С.Н. Адушев – Инквизиция: Томас де Торквемада (страница 1)

С.Н. Адушев

Инквизиция: Томас де Торквемада

От автора:

Прежде чем перейти к основному материалу, считаю необходимым разобрать несколько устойчивых заблуждений об Инквизиции, которые искажают её исторический образ.

Миф первый:Инквизиция занималась исключительно охотой на ведьм.

Распространено мнение, будто главной задачей Инквизиции было преследование колдовства, а её символом стала книга «Молот ведьм». Однако это грубое упрощение.

Во-первых, «Молот ведьм» (1487) часто воспринимают как «руководство по пыткам» или женоненавистнический манифест, хотя на деле это был скорее юридический трактат — инструкция для инквизиторов, регламентирующая процедуру следствия. Основным методом дознания являлсядопрос, в ходе которого инквизитор выявлял противоречия в показаниях подозреваемого. Часто применялись теологические диспуты, где опытные богословы уличали еретиков в ошибках.

Во-вторых, вопреки расхожим представлениям, процессы против ведьм составляли ничтожную часть деятельности Инквизиции. В то время как в XVI–XVII веках светские суды отправляли на костёр тысячи обвинённых в колдовстве, церковные трибуналы избегали таких дел — отчасти из-за строгих требований к доказательствам.

Миф второй:миллионы сожжённых и пытки как норма.

Популярный образ Инквизиции — кровавая машина, без разбора уничтожавшая «еретиков». Однако:

— Пытки применялись лишь в ~2% случаев (по сохранившимся документам), и даже тогда их использование жёстко регламентировалось.

— Большинство дел заканчивались покаянием или отлучением, а не казнью.

Конечно, это не означает, что репрессий не было. Но масштабы «сильно преувеличены» позднейшей пропагандой, особенно в эпоху Просвещения, когда критика христианства стала интеллектуальной модой.

Я не отрицаю отдельных мрачных эпизодов, таких как:

— «Процесс Галилея» (1633), где учёного заставили отречься от гелиоцентризма;

— «Казнь Джордано Бруно» (1600), который был осуждён не за науку, но за еретические теологические взгляды.

Эти события — часть нашей коллективной памяти, и помнить о них необходимо, чтобы не повторять ошибок прошлого. Однако история требует точности: Инквизиция была сложным институтом, а не карикатурным «сборищем фанатиков».

Важно!Данная серия историй «Инквизиция» разворачивается сразу после событий романа «Восхождение в бездну», поэтому в ней не исключена огласка на предысторию.

Интермеццо. Аудиенция.

В священных гротах на глубине 3х метров под Базиликом Святого Престола, у гробницы мощей мёртвого правителя, камерарий Паймон принимает двух инквизиторов. Рослые братья Ко́нрад Мра́кобес и Тома́с де Торквема́да, скреплённые родством крови угрюмо стоят перед ним. Возможно, он призвал их в последний раз, дабы благословить в Крестовый поход, но это всё потом, а сейчас их сомнения.

— Я понимаю ваше разочарование, – довольно улыбнулся камерарий Паймон. — Для вас двоих, вполне естественно, испытывать ревность. Он ваш брат, хотите вы этого или нет. Соперничество между братьями должно поощряться, потому что оно подвигает вас на большие усилия.

— Если Ваше преподобие позволит, то Саммаэль грелся в Вашем хорошем настроении Отче, словно в лучах солнца, даже когда они его обжигали и он продолжает прибывать с Вами, — в словах своих Томас покорно поклонился и замолчал, словно сделав что-то не в угоду. Конрад же наоборот, широко улыбается, радуясь началу столь значимому событию в его жизни, он просто согласен со всем.

— Знаю, он немного грубоват, — усмехнулся камерарий Паймон и интонацией потребовал Томаса посмотреть на него. — Я не потерплю никаких распрей между вами. Вы должны научиться взаимодействовать и вести марш инквизиции сообща. Я рассчитываю на вашу сознательность, дабы цивилизовать его…

— Это невозможно, он же дикарь, – выпалил Томас, потеряв всякое самообладание, но тут же осёкся, встретив по-доброму мудрый взгляд камерария.

— Всё это сопротивление несвойственно вам, и я это понимаю, — не прекращая улыбаться камерарий заглянул снизу-вверх в глаза молодого инквизитора, что на голову превосходит старика в росте и втрое по ширине плеч. — Вот тебе мой совет, Томас: не стоит недооценивать Саммаэля. Он соткан из тех же праведных нитей, что и ты с братом. Мы много лет знакомы с ним, он как никто другой допущен к Конклаву кардиналов. Он тот, кто предрёк ересь в империи Солнечного Гало. Хоть мы все его не послушали тогда и сейчас раскаиваемся об этом. По сути, это он один идёт в Крестовый поход, а вы все ему оказываете содействие…

Воля Томаса прогнулась под силой внимания камерария, но опасения никуда не делись. Он всмотрелся в лицо Отца. Ему не давала покоя отравляющая тревога, что он больше не уникален в Крестовом походе, что грядёт на его век. Томас понял, что ревнует. Ему придётся делить драгоценное внимание Отца не только с братом Конрадом, к чему привык, но и с другими такими же достойными инквизиторами. Годы, что он провёл под покровительством Отца, словно сократились до мгновения. Молодой инквизитор считал, что они будут длиться вечно, а они вот так просто закончились. В этот момент все и навсегда изменилось для Тома́с де Торквема́да.

— Он может пойти против вас, Отче, – высказался Томас, подавив дрожь в голосе.

— Он не сделает этого, – невозмутимо ответил камерарий. – Он будет таким же верным, как и вы братья, — Томас опустил глаза, и брат Конрад поддержал его в этом покаянии. От камерария Паймона исходит ощущение такой мудрости, что Томас снова устыдился своих сомнений. — У тебя есть право на твои опасения, Томас, – умиротворённо произнёс камерарий. – Но ты должен сделать это. Ведь он нужен мне как никогда там на передовой. Всем нам нужен там. Одна бровь с подозрением поднялась на старческом лице камерария, что взволновало обоих братьев не меньше чем его следующие слова. — Если ты не можешь научиться работать сообща, быть важным в общем деле, как подобает перстам моим, что ж, тогда я переоценил тебя, Тома́с де Торквема́да… — он сказал это мягко, но мысль о разочаровании поразила Томаса паническим страхом.

— Я не подведу тебя, Отче, – тут же пал на колени крепкий инквизитор и склонил голову, ожидая длани покаяния от камерария. Рядом с ним приклонил колено его брат — Конрад Мракобес, что ни сказал ни слова за всю аудиенцию, так как привык беспрекословно подчинятся своему делу, но его молчание на этом закончилось.

— Я подружусь с Саммаэлем, Отче, — слова Конрада пришлись вовремя и камерария это более чем устроило. – Я стану сильной стороной слабостей своего брата, — он поднял взгляд, наполненный решимостью. — С вашего благословения мы будем едино ковать милосердие и справедливость в землях Империи Солнечного Гало.

— Так тому и быть, — одобрил его порыв камерарий и на старческом лице проступила еле заметная улыбка. Братья почувствовали тепло, исходящее от Отца как благословение свыше.

— Мы готовы принести свои клятвы.

— А я готов их принять, — на вздохе улыбнулся камерарий и клятвы двух братьев зазвучали в едином порыве.

— Мы — это долг, что превыше всего.

— Мы — это немеркнущая честь.

— Мы — это добровольное самопожертвование, вечное покаяние.

— Мы — бессменные стражи, с радостью несущие свою ношу, ведь мы хранители Веры.

— Мы никогда не заслужим прощения, и глупы те, кто верит, что мы отступим, — Томас поднял взгляд на камерария Паймона в ожидании благословения. – Клянусь, Отче — никто не будет так же незаменим в Крестовом походе как мы.

— Нас определяет то, как мы поступаем, — камераррий продолжил улыбаться братьям. — Наши действия – словно тени: идут впереди или позади нас в зависимости от того, бежим ли мы навстречу солнцу или от него, — он возложил на их головы свои длани. На Томаса левую ладонь, а на Конрада правую. Их густые волосы ощутили тепло благодати источающее прикосновением камерария Паймона. — Ступайте инквизиторы восвояси, начните свой поход, — он через силу улыбнулся, глядя на них, но в этой улыбке было не больше искренности чем в том, что он оправдывает «Крестовый поход». — В первую очередь каждый из вас должен понимать, что это не мирное паломничество, это «Крестовый поход», а уж потом милосердие и справедливость. Ступайте…

Глава 1. Эфемер

Ранняя зима. Дорога закончилась и начался пригород столицы империи Солнечного Гало — Алькасаба-нок-Вирион. Взамен высоких шпилей башен — на горизонте образовался могильник, что получил погребальное наименование Пандемониум. Здесь должна была начаться околица (изгородь) с последующим поселением вплоть до стен самой Цитадели, но взамен всё сровнялось с землёй от попытки восхождения Люцифера к власти.

Орден «иллюминатов» под управлением инквизитора Тома́са де Торквема́да, продвигаясь к могильнику, спешился, так как кони не выдерживают гружённую дорогу. Выдалась сырая зима и под ногами хлюпает грязь, хоть дождя не было с декаду дней. Земля пропитана не дождём, а кровью и от каждого шага из-под неё вырывается вонь уже гниющих останков, не уцелевших в той проклятой войне.

— Инквизитор Тома́с? – как всегда, не придерживаясь субординации окликнул инквизитора Эфемер. Всегда полураздетый фанатик, несмотря на погоду, он идёт первым за Тома́сом по чину главенства над адептами, которые вытянулись в шеренгу за ним. Вытатуированные письмена на его бледной коже заговорённых молитв не оставили свободного места даже на лице. Кожаные ремни держат за его спиной основное оружие боевой единицы отряда инквизитора. В отличии от остальных адептов ордена, что выступают с двуручными саблями – ромфеями (двуручная сабля с изогнутым лезвием вперёд), у Эфемера — буздыган (разновидность булавы, оголовье которой утыкано шипами). Рукоять крепко сложена в виде позвонков, а стальное оголовье выполнено в виде черепа еретика с возложенным терновым венком. Буздыган, как вторая голова, выглядывает из-за плеча хозяина. В районе пояса, для ближнего боя присутствуют второстепенное оружие — два заострённых крюка на тонких цепях. Их изогнутое остриё в бою идеально входит в незащищённые зоны глухих доспех соперника, которого можно зацепить и подсечь как рыбу на рыбалке. Такое оружие и форма одежды, точнее её отсутствие, для нанесения большого урона, не оглядываясь на защиту. – Солнце над горизонтом — близок час вечерней мессы, – его голос как скрежет битого стекла, раздражает и одновременно заставляет себя слышать. – День пути, а под ногами одна ишь грязь сомнительного происхождения…