С. Малиновски – Вечная история (страница 49)
– Где, где! В ресторане! Попробуй такую физиономию не запомнить, особенно в гроссмейстерской кампании!
И я тоже вспомнил, как мы обмывали мой диплом и эту девушку, с которой мы перемигивались. Густо покраснев, я, чтобы хоть что-то сказать, произнес:
– По-моему, ваш плащ пострадал.
– Он не просто пострадал! – огрызнулась она, – Он полностью испорчен! Придется покупать новый.
– Может быть, я смогу загладить свою вину, купив вам плащ?
– За кого ты меня принимаешь? – высокомерно процедила она, смерив меня уничтожающим взглядом. – У меня достаточно средств.
– Ну, может быть, хоть, до магазина провожу?
С этим она милостиво согласилась. Плащ выбирали недолго, часа полтора. Посетив десяток магазинов и перебрав четыре десятка моделей, начали подбирать размер. Да, Симферополь не Париж. Средне статическая фигура женщины 90×100×90 и плащи больше напоминают балахоны химзащиты. После долгих мытарств мы, наконец-то, подобрали приличную вещь. При виде цены, глаза моей новой знакомой, приобрели округло-задумчивую форму, и она вежливо поинтересовалась, где алмазные пуговицы и золотая нить, ибо цифра на ценнике, подразумевает именно такую отделку. Продавец выразил недоумение, а она объяснила, что даже в центре Парижа, гораздо более качественную вещь, можно купить за половину этой суммы.
Я понял, что это мой шанс и достал из кармана кредитку. Теперь уже у продавца глаза полезли на лоб. Нет, у них, конечно, был терминал, но живую кредитку зарубежного банка, они еще не видели. Девушка с насмешливым интересом наблюдала за процессом оплаты, но не стала останавливать меня. Надев обновку, она кокетливо покрутилась перед зеркалом, разгладила видимые только ей складочки и, повернувшись ко мне, гордо произнесла:
– Катя!
Совершенно растерявшись, я судорожно сглотнул и пробормотал:
– Очень приятно, Вамя! То есть, извините, Ваня!
Расхохотавшись, она предложила обмыть покупку, но предупредила, что угощать будет сама. Мы зашли в ближайшее кафе, и выпили кофе, а потом пошли гулять, и бродили по городу до глубокой ночи. Опомнились около двух часов и, не сговариваясь, решили зайти в ресторан. На Куйбышатнике, только-только открыли новый кабачок. Как и положено нашим заведениям, он не вызывал у людей любопытства и желания зайти посидеть за чашкой чая.
Уже расположившись за столиком и сделав заказ, я спохватился:
– Катя, я тебя не задерживаю?
– Ты имеешь в виду наличие мужа? – спокойно поинтересовалась она.
– Что-то в этом роде, – признался я.
– У меня, в данный момент, никого нет.
Я оторопел. Как-то не укладывалось в голове, что у такой женщины нет семьи. Да у нее отбоя от мужчин быть не должно. Она с легким прищуром наблюдала за мной, но я не рискнул продолжить эту тему, и она удовлетворенно кивнула. Я боялся, что своим бестактным вопросом все испортил, но нет. Похоже, она совсем не обиделась. Мы долго сидели в полумраке маленького уютного зала и то молчали, то говорили – говорили обо всем. Ни с кем, до сих пор я не разговаривал так откровенно и свободно, пожалуй, только с отцом и Батей, да и то не всегда. Правда, с ними дело обстояло по-другому – учитель чувствовал меня сразу, а здесь все было не так.
Мы не заметили, как начали рассказывать о себе. Сперва говорил я, а Катя слушала. Потом, говорила она. И с каждым словом, взглядом, жестом мы ощущали как крепнет протянувшаяся между нами незримая, но прочная нить…
Глава 28
…История Кати была похожа и не похожа на мою. Она, как и я, была единственным ребенком, но семья была крепкая и родители души не чаяли в дочери. Отец ее был военным, к слову сказать, эту профессию он выбрал благодаря старому знакомому своего отца, отличному военному хирургу. Правда медиком не стал, но закончил летное училище и уехал служить на Дальний восток. Там он, к своему удивлению и радости, вновь встретил дядю Юру. Странно, но он даже ни на секунду не задумался над тем, почему тот, в отличие от его отца, до сих пор служит, да и выглядит не на много старше его самого.
Я невольно усмехнулся. Знакомое дело – вампирские штучки, особенно, если собеседник испытывает к тебе доверие и симпатию.
Именно так и было. Юрий Олегович был вампиром и уже довольно давно искал ученика. К Катиному отцу он присматривался еще в детстве. Следил за его учебой в училище и, конечно, постарался оказаться в том же регионе, куда отправился молодой офицер. Когда Хрущев начал сокращать армию, знаменитые «три миллиона», под увольнение в запас попало большое число летчиков, и отец Кати не был исключением.
Катька грустно призналась, что после демобилизации отец погрузился в мрачную депрессию. Вместе с семьей он вернулся в Симферополь, но найти себе места никак не мог. Нет, работу он нашел быстро, причем по специальности – переучился и стал гражданским летчиком, но боевой офицер не мог этим удовлетвориться.
Его товарищу было гораздо легче. Увольнение в запас его не расстроило, тем более что он и так собирался перебраться в тихое место, чтобы отдохнуть, так что все складывалось для него самым лучшим образом. Через пару лет после переезда, когда друг хоть чуть-чуть успокоился, он предложил ему стать его учеником, тот не возражал. По-моему, он так и не нашел себя в гражданской жизни. С женой к тому моменту у него сложились довольно натянутые отношения, которые Катя охарактеризовала, как «дружеский нейтралитет». Каждый жил своей жизнью, не вмешиваясь в дела супруга. Что совершенно не мешало им выступать единым фронтом в решении совместных семейных проблем. Катя задумчиво добавила, что скорее всего такая ситуация сложилась именно потому, что отец потерял точку опоры, а в предложении товарища нашел надежду на обретение нового смысла в жизни.
Но случилось непредвиденное. Однажды вечером, их машину сбил «Икарус». Если точнее, он только подтолкнул их на повороте, но «Москвичу» этого оказалось достаточно. Он врезался в бетонный забор. Мама Кати погибла сразу, а ее вместе с отцом, в тяжелом состоянии, доставили в шестую больницу.
Дальше Катя помнила все очень смутно. Кажется, дядя Юра осматривал ее и папу. Потом, качнув головой, сказал, что спасти можно только одного и повернулся к отцу. Она тогда не поняла, что обозначал его тихий хрип:
– Катюшу, богом прошу!
Дальше она ничего не помнила, потому что потеряла сознание. Пришла в себя в палате под капельницей. А отца, между прочим, дядя Юра тогда все-таки спас. Он оперировал его почти шесть часов, но сумел вытащить с того света. Отец, правда, после этого хромал сильно, и на левой руке двух пальцев не было, переломы и шрамы – не в счет, главное, он еще почти двадцать лет прожил. Дядя Юра пытался и для отца найти учителя, но тот уже не захотел. Авария полностью надломила его, он просто доживал свой срок, ни к чему не стремясь и просто радуясь за дочку. А у нее началась новая жизнь.
– Я, даже, замуж сходила, – призналась мне Катя, – дура была, полная!
– Почему дура? – растерялся я.
– Да потому, что он человек! А мне учитель сразу сказал, что идея глупая…
Она слегка пригорюнилась. Мне стало очень жалко новую подругу, но как ее утешить я не знал, поэтому, просто погладил по руке. Катя благодарно кивнула.
– Ну, не переживай ты так. Многие из наших с людьми живут, – заметил я.
– И что хорошего? – неожиданно жестко отрезала она, – Ведь в твоем распоряжении лет двадцать, ну, двадцать пять! И все. Объяснить дальнейшие странности просто невозможно. И если еще жене или мужу можно отвести глаза, то всем соседям и сослуживцам это невозможно. А самое главное – он хотел ребенка!
Тут мне нечего было сказать. А Катя продолжала:
– Знаешь, для мужчины это странно. Обычно таких почти нет. Мы с папой Олежку честно предупредили, что после аварии я детей иметь не могу. Мы долго с ним думали и решили усыновить. Учитель помог. В общем, все было хорошо, но лет через пятнадцать он встретил одну… Она раз, и забеременела… Чем это кончилось ты сам понимаешь. Мы расстались по-хорошему, можно сказать, друзьями. Он с женой и детьми уехал в Тверь. Сперва они в гости часто ездили, особенно Пашка. А сейчас, – она пожала плечами, – думаю через несколько лет написать им, что упокоилась с миром.
– А сын как же?
– А что сын! Мы с Пашей выглядим ровесниками. Пожалуй, сейчас, я даже моложе. Это ни на какую пластику не спишешь.
Я понимающе кивнул. Последнее время я тоже старался днем в людные места не выбираться. Не хотел наткнуться на кого-нибудь из одноклассников или старых знакомых. Кроме того, что я совсем не изменился, мне с ними и говорить-то было не о чем. Кстати, моя внешность уже начинала играть со мной и окружающими меня людьми жестокую шутку. Мои ровесники и, особенно старики, никак не могли воспринять несоответствие между кажущейся молодостью и явным наличием приличного жизненного опыта. Чаще всего, в такой ситуации, мне не оставалось ничего другого, как развлекаться, а собеседники кипели от злости.
Потом мы просто молчали, глядя друг на друга и не замечая ничего и никого. Выглядело это, наверное, дико, но нам было все равно.