С. Малиновски – Вечная история (страница 18)

– Вот балбес! – обреченно вздохнул майор. – Я тебя чему учу? Какая подписка? Мы не люди! Едем куда хотим.

Пока мы пробирались к выходу, майор прикупил мне еще несколько носовых платков, хорошие часы, одеколон и так, кое-что по мелочам. Поэтому, выйдя из ЦУМа, я настолько обнаглел, что спросил:

– А почему мы пошли в ЦУМ, а не в ГУМ?

Майор глянул на меня как на ненормального и изрек:

– Слышь, Вань, я на самом деле думал, что ты дурачок. Но, похоже, я тебя переоценил – ты на самом деле, контуженый на всю голову. С твоей рожей, в потрепанной форме, да еще с привычкой держать в руках не бутылку с пивом, а автомат. Такие жесты, опытному человеку за три версты видны. Тащиться на Красную Площадь, где каждый второй КГБист, а каждый первый мент – ты с ума сошел! А теперь, мухой, доставить пакеты в казарму и вернуться на прежнее место, то есть сюда. Если через полчаса тебя не будет, пеняй на себя, я уйду. Ну, чего застыл? Время пошло!

И я побежал. Понимая, что учитель не шутит и, не желая оставаться в гордом одиночестве, я уложился за двадцать пять минут. Примчавшись назад, я обнаружил, что к майору уже присоединились наши спутники. Ребята наконец-то соизволили покинуть магазин. Физиономии у них были недовольные.

– Это надо, такую громадину отгрохали, а купить нечего! – возмущался Покрышкин.

Я с недоумением осмотрел себя.

– Ну и что ты на это барахло смотришь? – брезгливо сказал Покрышкин, – Это купили только за неимением костюмов.

– Да у меня лучшего, в жизни не было! – возмутился я.

– Оно и видно! – фыркнул он.

– Казимир! – майор не повышал голос, но Покрышкин немедленно скис. – Отставить прения! Шагом марш в ресторан! А ты, если не любишь местные магазины, слетай в Варшаву и успокойся.

Покрышкин коротко кивнул, а Каркаладзе, поинтересовался:

– Куда идем?

– Сегодня, общий сбор в «Космосе», – отозвался Ермоленко.

Немного посовещавшись, мы пошли ловить такси.

На человека, который ни когда не был в Москве, гостиница «Космос» производила неизгладимое впечатление. Огромное здание, выгнутое дугой, подавляло своей величиной и геометрической элегантностью. К моему изумлению, на лицах моих спутников, при виде этой громады, выразилась только скука и раздражение. Похоже, архитектура данного сооружения их не впечатляла.

– Нам туда! – Ермоленко ткнул пальцем в скромную неприметную дверь.

На двери не было ни единой надписи, похоже, ее вообще никто из окружающих, кроме нас, не замечал. Да и я, пока учитель не показал куда идти, не обращал на нее внимания. Но когда я понял, то был просто поражен. Тут можно было вывесить указатель с надписью «Здесь живут вампиры». Из-за двери выплескивала такая мощная аура вампирского присутствия, что оставалось только удивляться, как их еще не обнаружили – ведь среди людей тоже попадаются очень чувствительные экземпляры. Правда, с этим вопросом все оказалось очень просто, на охране сидело трое охранников с мощными невербальными способностями. Они и отводили глаза особо любопытным гостям и жителям столицы. Я взволнованно посмотрел на учителя.

– Не дрейфь! – тихо шепнул он в ответ.

И я, вслед за майором и лейтенантами, вошел в закрытый и жутко элитарный клуб – «Только для вампиров»…

Глава 8

…Служба в Москве шла легко, как нечто само собой разумеющееся. Нет, физически, конечно, было тяжело. Подъем, отбой, распорядок дня – сплошной устав. Нет окопного панибратства. Все строго по рангу и по жиру. Зато никто не стрелял из-за угла. По дороге можно было ходить, не глядя под ноги, чтобы не наступить на мину. На душе было действительно легко. Не было настоящих боевых тревог, по улицам не текла кровь. Политика нас сильно не волновала (если военные занимаются политикой, в стране ничего хорошего быть не может). Если же начинало одолевать беспокойство, то всегда можно было развеяться в одном из вампирских баров. Таких только в Москве, насчитывалось десяток, да столько же в Питере. Однако майор ходил мрачнее тучи, Батя тоже не радовался. Если же я спрашивал у них, что случилось, они только улыбались и загадочно отвечали:

– Все, что могло случиться, уже случилось.

Вести из Афгана тоже были грустными. Закончив воевать с шурави, афганцы взялись друг за друга, а потом, считая потери, искренне плакали по ушедшим гяурам. Но совсем кисло им стало несколько позже, когда на наше место пришли американцы. Я только развел руками, вроде ребята видели, чем кончаются такие захваты. Да и Вьетнам у них был, но, похоже, они так ничему и не научились. Жить духам стало веселей, но и тут они остались недовольны. Резать американцев, все равно, что отнимать конфету у маленького ребенка. Так же легко и неинтересно. А американцы искренне были удивлены тем, что в этой стране их никто не любил и не говорил спасибо за жвачку и пакеты с материальной помощью.

Мы же чувствовали себя вполне комфортно. Даже, несмотря на то, что творилось в стране. Благодаря снабжению спецназа, мы сперва не замечали, что в Союзе становится все хуже и хуже, да и что солдату надо, если он сидит на полном государственном обеспечении. Пелену с моих глаз сбросил случай, когда я, зашел в абсолютно пустой магазин (то есть – абсолютно: ни продуктов, ни покупателей), только две бабушки, отчаянно грызущиеся за, неизвестно как сохранившуюся на прилавке, банку килек в томате. Судя по всему, магазин покинули даже крысы. Сказать, что я удивился, значит не сказать ничего. Снабжение Москвы всегда было на уровне, а тут такое… Впервые за два года я внимательно присмотрелся к окружающей действительности. Показалось, что падать дальше уже некуда. Боже мой, как я тогда ошибался…

…Я шел по городу. Увиденное меня ошарашило. Несмотря на лето, Москва казалась серой и унылой. Стоило свернуть с центральных улиц и все вокруг становилось грязным и пыльным, словно прибитое угольным мешком. Ветер лениво гнал по дорожкам и вытоптанным газонам обрывки газет и еще, бог знает какой, мусор. Людей на улицах почти не было, а те, кто встречался, выглядели озабоченными и унылыми. Не звучала музыка, не было слышно смеха.

В казарму я пришел молчаливый и подавленный, и долго пытался сообразить, что же все-таки происходит. Если верить газетам и телевизору, то мы идем вперед семимильными шагами. Кооперация процветает, очередной раз перевыполнен план по заготовке зерновых; хлопка в стране столько, что на каждого гражданина СССР можно сделать по пять ватных матрацев, а в магазине, между прочим, даже майки не купишь. Оставалось только грустно вспоминать песню Визбора:

«… А так же в области балета

Мы впереди планеты всей…

Хотя, судя по театральным афишам, с балетом у нас тоже началась напряженка. Балет, как-то очень радостно, перебежал в штаты. Туда же поехали спортсмены, ученые, писатели… Но был, к сожалению, и обратный поток. В страну хлынул вал диссидентов всех мастей и размеров. Кстати, при ближайшем рассмотрении выяснилось, что без них воздух в Союзе был гораздо чище и здоровее.

Погрузившись в свои мысли, я даже не обратил внимания на подошедшего сзади наставника. Майор сел рядом и задал риторический вопрос:

– Что, Иванушка, не весел? Что головушку повесил?

– На Сетуни гулял.

– Интересно, что это тебя туда занесло?

– Хотел Москву посмотреть, в непарадных местах. Заодно на Киевский вокзал зашел, Пашку домой провожал.

– Хорошо, что прогулялся, – проронил майор, – теперь понял, о чем я тебе уже два года талдычу.

Я грустно вздохнул, а майор включил телевизор. Передача была какая-то странная. С экрана лилась прекрасная классическая музыка, по сцене легко порхала балерина в образе лебедя. Я растерялся, в голове вспыхнула непрошенная мысль: «Неужели Горбатый помер!».

– Ничего ты дурачок не понял, – произнес майор, – смотри, что дальше будет.

Музыку прервал экстренный выпуск новостей. У меня екнуло в груди. Зычным, хорошо поставленным голосом диктор объявил: «В связи с тяжелой болезнью президента СССР Михаила Горбачева, власть в стране временно, переходит к Государственному комитету по чрезвычайному положению. Выступление вице-президента Геннадия Язова, будет передано после окончания экстренного сообщения…».

Экран мигнул и высветил картинку. За длинным столом сидело четыре испуганных человека. Казалось, они так до конца и не поняли как рискнули на такой отчаянный шаг, а главное, почему именно они повелись на эту идиотскую затею. Исключение составлял министр обороны Язов. Лицо его было хмурым и решительным. В глазах крупнокалиберными стволами светились танки.

Один из них, заикаясь, начал читать по бумажке обращение к стране. Речь была рыхлая и абсолютно непонятная. В жеваных, рваных фразах с трудом угадывалось, что собравшиеся за этим столом люди – наше новое руководство, которое, вслед за тяжелой бронетехникой, приведет нас к царству демократии. Еще, они пытались объяснить, что Горбачев, в виду его длительной и тяжелой болезни, очень заблуждался в поисках верного пути, по которому должна идти страна.

– Так, – коротко процедил майор, – дождались.

Я с недоумением покосился на него. Судя по остановившемуся взгляду, учитель вышел на связь с Батей. Ответ пришел сразу, причем, Батя думал так громко, что даже я его слышал. А, может быть, он специально не экранировался, чтобы и я принял участие в беседе.