С. Малиновски – Вечная история (страница 16)

– Но зато, наши ученые и военные сказали ему спасибо! – возразил я.

– Так сказали, что и разговаривать перестали. А однажды, Сахаров прочел высшему армейскому руководству лекцию, о действии своего нового сверхоружия. Более того, он математически рассчитал тактику его применения, действие и количество этого оружия, для полного уничтожения наших оппонентов. Это был последний случай его общения с военными. Даже видавшие виды генералы, прошедшие войну, концлагеря и современные локальные конфликты, были шокированы и между собой решили, что с этим зверем общаться нельзя. Вот после этого и встал вопрос, что с ним делать. Выслать было невозможно – его не принимала ни одна страна. Причем из-за того, что все научные и военные организации не желали иметь с ним никаких дел. Секрет водородной бомбы, в середине шестидесятых, перестал быть секретом. Держать мировую величину в «Арзамасе-16» было как-то неудобно. Да и коллеги с ним работали только потому, что им приказывали. В остальных случаях, общаться с ним просто отказывались. В Москве его никто не ждал. Да и весь генералитет встал на дыбы. Поэтому, оставалось только одно: – ему предоставили квартиру со всеми удобствами в Нижнем Новгороде, а чтобы не учудил ничего, вроде той же водородной бомбы, поставили под негласное наблюдение. Вот после этого в нем, вдруг, заговорило человеколюбие. Куда только делся ученый, готовый уничтожить, одним массированным ударом полтора миллиарда человек. Вместо него появился ярый антисоветчик и правозащитник. А всем нашим правдолюбцам такое добро – в самый раз. Им ведь не права человека надо защищать, а просто кушать хочется. Они любого на пьедестал поставят, лишь бы в тему говорил. А вообще, память человеческая – странная штука. Сегодня его на трибуну выпускают, но говорить не дают. А завтра, памятник поставят…

Мы грустно помолчали. Я хотел, было еще кое-что спросить, но нам помешал помощник дежурного по части, который влетел в комнату отдыха с криком:

– Товарищ майор! Готовность номер один! Через две минуты общее построение и посадка на вертушки!

– Что случилось?

– На перевале духи наш караван зажали! Нужно вытаскивать!

Забыв обо всем, мы кинулись на плац. Раз подняли именно нас, значит дело очень серьезно…

Глава 7

…Над дорогой висело густое облако пыли. Огромная колонна военной техники, извиваясь змеей, конца и начала которой, не было видно, с лязгом и грохотом, двигалась в направлении металлического моста через реку Сунжа. Это была граница между Афганистаном и Советским Союзом. Мы уходили.

Приближаясь к водной ленте, покачиваясь на броне БМД, я ловил себя на странных ощущениях. С одной стороны – закончилась никому не нужная, странная война. С другой – наш выход скорее напоминал бегство. Позади оставались могилы, непохороненные друзья, неосвобожденные пленные и огромное количество брошенной техники и оружия. Впереди ждала неизвестная мирная жизнь, от которой мы уже отвыкли и страна, которая знать не хотела своих героев.

Хорошо было срочникам. Они, закончив службу, разъезжались по домам (хотя, какое место в жизни может найти тренированный убийца). Постоянному личному составу было хуже. Офицеры абсолютно точно знали, что им просто негде будет жить. Большинство из них было давно разведены. Жены не выдерживали настоящих боевых будней и постоянного ожидания похоронки. Поэтому, идти им было точно некуда. О чем думало наше руководство, выбрасывая войска из зоны боевых действий без предварительно подготовленной базы, не представляю.

Нам, вампирам, было проще. Нас и так, особо никто не жаловал, да и не ждал. Поскольку с родственниками, точнее с их отсутствием, особых проблем не было. Большинство из нас пережило уже внучатых племянников. С пересечением границ все тоже было просто. Мы, будучи настоящими космополитами, постоянно передвигались по миру, изредка оседая в той или иной стране, на десять – двадцать лет, для отдыха. А потом, снова отправлялись в горячие точки. Война, все-таки, хорошая встряска, для оживления эмоций.

Я отвлекся от грустных мыслей. Грохоча гусеницами метал о метал, наша машина пересекла мост. Мы были дома. У меня на глаза невольно навернулись слезы. Вдоль дороги бегали мальчишки, восторженно размахивая руками и, как иссохшие саксаулы, опираясь на палки, гордо стояли аксакалы. И ни один из них не боялся ни нас, ни случайно найденных на дороге предметов.

– Ну вот, кажется и дома! – хлопнул меня по плечу майор, жадно разглядывая все, что нас окружало. – Знаешь, Ваня, сколько я уже по миру походил? А, все-таки, лучше нашей земли нет. Вроде и воздух такой же, как в Афгане и пыль…, а сразу чувствуешь – Родина!

В ответ я смог только кивнуть. Комок в горле мешал говорить. Волной накатила щемящая радость от возвращения. Неожиданно захотелось спрыгнуть на землю, набирать ее в ладони, гладить, целовать. Странно. До сих пор я считал, что такое бывает только в книгах и фильмах. Мне всегда казалось, что это просто метафора, с помощью которой автор подчеркивает чувства героев. И вот теперь, испытав все на собственной шкуре, я понял, как правдива, бывает метафора. Пока я пытался справиться с собой, отвернувшись от наставника и, стараясь как можно незаметней смахнуть с глаз слезы, я успел заметить, что большинство наших ребят тоже взволнованы не меньше меня.

А еще я обратил внимание на то, что границу мы пересекали в напряженном молчании, внимательно глядя на дорогу. Но, как только полоса, отделяющая нас от войны, оставалась позади, все одномоментно расслаблялись, словно где-то, глубоко внутри, спускалась невидимая пружина. Над машинами вспыхивали смех, шутки песни. По рукам шли фляги со спиртом. Будующие трудности казались несущественными по сравнению с тем, что мы пережили в Афгане.

Сидевший рядом Каркаладзе протянул мне бутылку, оплетенную лозой.

– За возвращение, тезка! – весело улыбнулся он.

Я глотнул не раздумывая. Напиток был душист и крепок.

– Чача, – пояснил Вано, уловив мое удивление, – никакая водка с ней не сравнится.

– Здорово! – искренне ответил я.

– Специально берег, для такого случая! Все живы, все здоровы, все дома! За это не грех и выпить!

Я задумчиво покосился на него. Иногда Каркаладзе говорил с таким акцентом, что понять его было, практически, не возможно. Обычно, акцент прорезался у него в присутствии вышестоящего начальства из людей, явившихся в роту с проверкой. Но чаще, особенно, когда он был серьезен, как сегодня, акцент куда-то испарялся, и Вано, изъяснялся на чистейшем русском языке. Я повернулся к учителю и увидел, как застыло его лицо. Глаза на несколько секунд остановились, словно вглядываясь во что-то невидимое. Все ясно, Бате срочно понадобился Ермоленко, но использовать радиосвязь он не захотел, значит, вопрос серьезный. К телепатическому общению вампиры старались без особой нужды не прибегать. Я же, вообще его не жаловал, хотя, в школе прапорщиков, да и в части, меня этому обучали. Не знаю как у кого, а у меня после каждого сеанса дико болела голова. Но, как экстренный способ общения, телепатия годилась. Радовало меня только одно. Ментальные способности развиваются гораздо медленней, чем все остальные. Поэтому, в ближайшие пятьдесят лет, можно было не бояться лишней головной боли.

Завершив разговор, майор молча забрал у меня бутылку и, приложившись к ней, одобрительно крякнул. Потом, передав ее дальше,улыбнулся нам и, слегка потирая виски, сообщил:

– Ну вот, голуби, Батю переводят в Москву*. В Центральный Магистрат в министерстве. Он предлагает ехать с ним.

– Отлично! – Вано, радостно рассмеявшись, достал еще одну бутылку. – Это надо как следует обмыть!

– Вы осторожней! – напомнил Ермоленко, – Не хватало к вечеру в санчасть угодить.

– Да ладно тебе, Петя! – Каркаладзе, ловко снимая пробку, сиял от удовольствия, – У меня есть пара пакетов с НЗ, так что все будет хорошо!

– Лучше кислородную подушку иметь! А кровь прибереги.

– А у меня и баллон с кислородом есть! – Каркаладзе беззаботно расхохотался. – Так что, не дрейфь!

Зажевывая чачу пачкой гематогена, я расслабленно развалился на горячей броне и, без сожаления, сбросил в люк БМД, ненужные теперь автомат, бронежилет и остальное снаряжение. Ребята тоже избавились от лишней амуниции и теперь наслаждались забытым ощущением безопасности и покоя. А я, совершенно не в тему, почему-то, вдруг вспомнил последнюю встречу с Джабраилом. Когда стало ясно, что мы уходим, он пригласил нас в гости, попрощаться…

…В тот день, сидя в его шатре, угощаясь бараниной и сладостями, я впервые ощутил, что с этими людьми мне, действительно, делить нечего. Да и Эскиндер был настроен более дружелюбно, чем обычно. Возможно, из-за нашего отъезда. К тому же, в этот раз, разговор шел не о политике, а о нейтральных предметах. Наконец, как водится в мужской компании, свернул на женщин. И я, не удержавшись, задал вопрос, который интересовал меня с самого начала службы.

– А почему среди вампиров нет женщин?

– Кто тебе сказал такую глупость? – удивился хозяин.

– Сколько служу, ни одной не видел, – честно признался я.

Все расхохотались.

– Ты еще многого не видел, – хмыкнул майор, – не только женщин.

Я насупился. Эскиндер подмигнул мне и негромко сообщил: