С. Малиновски – На рубеже веков (страница 15)
– Он здесь живет, а мы нет. К тому же покупать дома в каждом городе, где мы бываем, накладно. Но здравая мысль в твоих рассуждениях есть. Неплохо иметь запас жилья. Надо поставить вопрос на Магистрате. А сейчас приводи себя в порядок, Иван Николаевич с Петром Марковичем уже заждались.
В Риджентс-парке нас действительно ждали. Перекинувшись парой слов, мы неторопливо отправились на прогулку по Бейкер-стрит.
– Бейкер-стрит, – пробормотал я, – мне кажется, я где-то слышал это название. Нет, читал. В двух или трех рассказах у господина Конан Дойла. Именно здесь, если верить ему, живет знаменитый сыщик.
– Ты имеешь в виду мистера Холмса? – рассмеялся Кошка.
– Ну, мистер или сэр, не знаю, но фамилия та.
– Нет здесь такого дома и никогда не было. Меня, например, больше интересовало другое: почему я не вижу булочных на улице с таким говорящим названием.
Теперь настала моя очередь смеяться. Бейкер-стрит никакого отношения к булочникам не имела, просто была построена в свое время сэром Бейкером.
– Кстати! – оживился Кошка. – Пойдем, что покажу!
Он потащил меня к огромному двух- или трехэтажному дому и с гордым видом прищурился, глядя на меня. Я посмотрел на здание, которое более всего напоминало вокзал – из него то и дело доносился грохот и скрежет металла, а из отдушин валил дым. На секунду мне показалось, что это вход в преисподнюю.
– Это что такое?
– Помнишь, раньше по городу паровозы бегали? Так вот, теперь англичане их под землю запихнули и назвали это метрополитеном. Хочешь прокатиться?
Мы вошли внутрь подземного вокзала. Осмотрев закопченные стены и забитый перрон, я понял, что желание посетить сей аттракцион у меня напрочь отсутствует. К тому же подошедший паровозик, тянущий за собой неказистые вагоны, не произвел на меня никакого впечатления. Я не возражал с удобствами пересечь Европу, но забираться так глубоко под землю ради сомнительного удовольствия – нет уж, увольте.
– Ну и ладно, – выслушав меня, ответил Кошка, – пошли к мадам Тюссо.
К моему удивлению, мадам Тюссо оказалась отнюдь не местной проституткой, а очень даже неплохим музеем, в котором были выставлены восковые куклы, неотличимые от живых людей. Кого здесь только не было…
Петр I – собственной персоной, королева Виктория со всем семейством (причем в двух видах: в молодости и в зрелые годы) и другие деятели, всех не упомнишь. В какой-то момент я понял, что вижу совершенно невозможное – рядом с королевой стоял Александр II, почему-то одетый в английский костюм.
«Это не Александр, – услышал я мысль отца, – это ее супруг, принц-консорт Альберт».
Я присмотрелся и действительно заметил некоторую разницу. Но до чего же похожи!
– А ты что думал? Любовь страшная сила, – тихо вздохнул отец, – я тебе об этом сколько говорю…
Вдоволь нагулявшись, мы вновь вернулись на Бейкер-стрит, теперь уже домой к капитану Федорову. Точнее, это здесь считалось квартирой, хотя на самом деле было частью дома с отдельным входом (представьте, что вам принадлежит полностью подъезд в питерском доме).
Дом мне понравился, удивило только одно: окна спален выходили на улицу, а гостиных и других комнат – во двор. А я-то думал, что это у них так принято в гостиницах, а оказывается, везде. Как-то трудно это понять, постельная жизнь напоказ меня никак не устраивала.
– Все еще хочешь купить дом? – поинтересовался отец.
– Лучше землю и построить самому, как мне нравится.
– Это сложно, здесь земля стоит дороже, чем любой дом. У тебя еще столько денег нет.
Тут нас пригласили к столу. Из дальнейшего разговора я неожиданно узнал, что господин Федоров с отцом собираются выставить своих лошадей на Королевских скачках.
– У нас что, и лошади есть?
– Конкретно у вас, Петр Львович, нет, – ответил Иван Николаевич, – а вот у меня и Александра Никифоровича – есть. И очень даже неплохие. По крайней мере, последними не приходят.
– А на Дерби выставляться будем? – блеснул эрудицией Кошка.
– Нет, нашему Аяксу уже пять, а на Дерби, сам знаешь, только трехлеток берут.
Мне немедленно захотелось купить лошадь.
– И не мечтай, – отрезал отец.
– Почему? Деньги-то у меня есть.
– Какую попало лошадь брать нельзя. А победителя надо долго готовить.
– Но вы-то подготовили.
– Так Иван Николаевич здесь почти десять лет живет, было кому за подготовкой следить.
– А где можно купить лошадь?
Учитель отодвинул тарелку и посмотрел на меня с нескрываемым интересом:
– Петя, ты это серьезно?
– Абсолютно, или денег не хватит?
– Да нет, должно хватить. А конюшня? И хороший конюх с жокеем тоже нужны. Или сам в скачках участвовать будешь?
– Да, Петро, – вмешался Кошка, – морока это, уж поверь мне. И в копеечку влетает.
Но я уже загорелся этой идеей и не собирался от нее отказываться. Поняв, что спорить со мной бесполезно, наш хозяин сказал:
– Ну что ж, Петр Львович, раз вы твердо решили, завтра же отправимся в Хэмптон Корте. Мы с вашим батюшкой именно там покупали своих скакунов. Что же касается конюшни, придется, видимо, для вашей семьи выделить еще одно стойло. Петр, сегодня же напишешь управляющему, чтобы он все подготовил и, соответственно, пусть увеличит жалование конюху и подберет хорошего жокея.
Кошка кивнул, а я преисполнился гордости оттого, что скоро стану хозяином чистокровного английского жеребца…
Оставшееся до скачек время прошло незаметно. Покупка лошади, торжественное водворение ее в конюшню Федорова, сопровождение жеребцов наших учителей в Донкастер на ипподром – заняли весь месяц. Кстати, за этот срок я имел возможность убедиться в правоте отца. Как выяснилось, чистопородные английские скакуны оказались весьма капризными и изнеженными созданиями. Привыкнув на службе к орловцам и дончакам, которые могут сутками скакать, не снижая заданного темпа, и жить на подножном корме, я с трудом осознал, что англичане требуют внимания, тепла и строго определенного рациона. Но это открытие не испортило мне настроения, и я все так же гордился своим Огоньком, оставленным в имении капитана Федорова, как и четко осознавал, что в дорогу выберу любого из дончаков.
Наконец настал день, когда мы поднялись на трибуну, чтобы насладиться видом скачек. Жеребец отца несколько кругов кряду шел первым. Полковнику это страшно не нравилось, он хмурился и грозился уволить жокея.
– Он же лошадь загонит! У него за спиной все отсиживаются!
Конь господина Федорова шел пятым и, казалось, совершенно не собирался никого обгонять. Ивану Николаевичу это тоже не нравилось. На последнем круге расклад начал меняться. Наш скакун изо всех сил старался удержать первую позицию, но его нахраписто обходил черный как смоль зверь, к хвосту которого, казалось, приклеился еще один жеребец игреневой масти. С удил нашего коня летела пена, но сил на финиш у него не оставалось, и вот уже первая четверка завершила гонку. Остальные безнадежно отстали.
Не слушая распорядителя, объявлявшего имя победителя, мы устремились к конюшням, куда уже подходили наши скакуны. Разъяренный Прокофьев первым влетел в ворота и, увидев жокея, соскочившего с коня, влепил ему звонкую оплеуху. Тот еще не успел раскрыть рта, а отец уже громогласно объявил:
– Вы уволены! С этого дня я не желаю вас видеть возле своей лошади.
Господин Федоров был более сдержан и ограничился только выговором своему жокею с обещанием снизить жалование. Тот пытался оправдываться, но делал это как-то неубедительно, то и дело поглядывая на нашего жокея, который понуро шел к выходу, держась за травмированную скулу.
– А все-таки Ипполит обошел твоего Задиру на полкорпуса, – удовлетворенно сообщил, слегка успокоившись, отец.
– Ничего, в следующем году отыграюсь. Шансы есть, тем более что после сегодняшнего тебе хорошего жокея все равно не найти.
– Это не так, – ухмыльнулся полковник.
– По крайней мере в Лондоне.
– Подумаешь, из России привезу. У меня как раз есть молодой человек на примете.
Федоров не успел ответить, потому что к нам подошел лакей в пышной ливрее и, чопорно поклонившись, передал конверт с королевским вензелем. Внутри мы обнаружили официальное приглашение в Букингемский дворец…
После Зимнего Букингемский дворец не произвел на меня особенного впечатления, хотя выглядел внушительно. Внутри тоже не оказалось ничего сверхъестественного. Точнее, великолепный паркет, золотая отделка стен, огромное количество изумительных ваз, бесценных картин – всё это имелось, но ему было далеко до того торжественного и величественного зрелища, к которому я привык дома. А если добавить массу тяжелых портьер и гобеленов, которые совершенно перекрывали дневной свет, делая обстановку мрачной и душной – то оставалось только гадать, как здесь можно жить, сохраняя душевное спокойствие и равновесие. Казалось, королева задалась целью не пропускать во дворец не только солнце, но и все радости жизни.
Время было неурочное, и дворец пустовал, если не считать прислуги, которая старалась не попадаться нам на глаза. Если же кому-то из них это не удавалось, они замирали как статуи, отвернувшись к стене и ожидая, пока мы пройдем. Для меня это выглядело дико, отец мысленно цыкнул и объяснил, что теперь существуют правила, предписывающие слугам определенные нормы поведения. Считается, что им совершенно ни к чему глазеть на хозяев и путаться под ногами. Идеально, чтобы их вообще никто не видел, но так, к сожалению, получается не всегда.