С. Малиновски – На рубеже веков (страница 17)

Мы с Катериной начали манкировать чтением, тем более что приближалась Олимпиада. Нам очень хотелось в Китай – такого вавилонского столпотворения мир еще не видел. Вообще-то нас бы это не остановило, но по настоянию отца мы поехали в Симферополь, причем домой нас не пустили, а приказали разместиться в гостинице при Магистрате. Я хотел возмутиться, но Ермоленко с Антуанеттой тоже жили с нами, поэтому я заткнулся и пошел к Бате выяснять, в чем дело.

– Готовность номер два, – не глядя на меня, ответил полковник и уточнил: – Расположение части не покидать.

– Что-то серьезное?

– Готовимся к войне.

– Опять?

– Не опять, а снова, – произнес из-за спины отец, входя в кабинет.

– И с кем на этот раз?

– Телевизор надо смотреть, если уж документы мимо глаз пропускаешь.

Я понятливо кивнул.

За следующие три дня нас полностью экипировали, на этот раз в форму российской армии…

Мы сидели в подвале: я, Покрышкин и еще два солдата (люди); вокруг царил кромешный ад. «Грады» стреляли по жилым кварталам. На ближних подступах к Цхинвалу грохотали гусеницами танки. Несмотря на ночь, переходящую в утро, светло было как днем, по городу били фугасами с максимальным замедлением. Дома складывались как карточные домики, частично уходя под землю. Даже нам с Казимиром было неуютно, каково же приходилось бедным солдатикам! Один из них тихо молился, второй что-то насвистывал, глядя в потолок, и пытался казаться спокойным, выдавали его только бледность и дрожащие руки.

Забросили нас сюда за два часа до начала, так что открытие Олимпиады посмотреть мы не успели. Четыре «коровы», приземлившись на базе, высадили роту вампиров, которые рассредоточились по городу. Первым заданием было убрать корректировщиков, с чем мы удачно справились. И теперь враг вел по городу беспорядочную, неприцельную стрельбу. Где-то вдалеке ухали тяжелые длинноствольные орудия, но без корректировки особой опасности они не представляли. Наконец канонада стихла.

– Сейчас начнется самое интересное, – сквозь зубы процедил Покрышкин и добавил, обращаясь к солдатам: – Пацаны, к бою.

Мы двинулись к узким окнам, доставая оружие. У ребят был прекрасный пулемет.

– Ваша задача – не высовываясь, короткими очередями срезать всех, кто появится. Исключение только для мирных жителей, ну и для своих, конечно.

Я разложил перед собой рожки от Калашникова и два РПГ. Казимир был в своем репертуаре: рядом с ним пижонски блестела прекрасная снайперская винтовка «Маузер» немецкого производства, а в дополнение к ней – австрийский «Штайер» с удлиненным стволом. Посмотрев на него, я только ухмыльнулся:

– А если заклинит?

Казимир вернул мне усмешку и достал из-под себя калашников, после чего, любовно поцеловав штык-нож, пристегнул его к стволу (на всякий случай).

Грузины не заставили себя долго ждать. Наши пулеметчики оказались профессионалами: они сшибали нападавших практически одиночными выстрелами. Поняв, что попали в засаду, враги залегли, вот тут и пригодились снайперские навыки Покрышкина. Используя «Штайер», он расстреливал противников во все выступающие над землей части тела. Грузины громко выражали свое недовольство каждым попаданием – во всяком случае, те, которые были еще живы.

О стенку подвала у нас за спиной расплющилась пуля, вторая насквозь прошила голову первого номера пулемета. Это только в фильмах показывают, как мозги разлетаются по стенам, в жизни все проще и страшней: выбитый глаз и аккуратное выходное отверстие. Теперь, похоже, дело принимало плохой оборот – где-то рядом расположился снайпер. Самым мерзким было то, что работал он под прикрытием вампира, ментально мы его не чувствовали.

Я тихо спросил у Покрышкина:

– Ты его засек?

– Кажется… но не уверен.

Второй номер пулеметчиков, тот самый набожный паренек, попытался перекреститься, Казимир цыкнул на него и, отдав ему свой калаш, заставил занять другую позицию, а сам попросил:

– Вань, пусти очередь наугад. Только со стороны, за прицел не ложись.

Я подчинился, и тут же вторая пуля ударила в стену, спустя долю секунды Казимир нажал на курок.

– Кажется, есть.

В это время на улицу въехал танк. Воодушевленная пехота начала приподнимать головы (зря они это сделали). Танкисты были весьма наглыми, по крайней мере механик-водитель: он даже не удосужился закрыть свой люк и тут же получил туда гранату из РПГ.

Уж чего-чего, а такого эффекта я не ожидал. Сдетонировавший боекомплект сорвал башню, которая, подскочив на полметра, тут же рухнула обратно. Казалось, что танк просто сдвинул ее набекрень. В это же самое время Казимир с оставшимся солдатом спокойно отстреливали поднявшихся в полный рост и замерших от изумления бойцов. И тут в уши ударил страшный грохот, яркая вспышка хлестнула по глазам, все заволокло красным туманом, мир погрузился в абсолютную тишину, а плита перекрытия рухнула, погребая нас под собой…

Очнулись мы при свете дня. Казимир был в сознании как минимум уже минут двадцать и изо всей силы лупил меня по щекам. Мальчишка погиб, заваленный обломками, сами мы уцелели по чистой случайности, но неизбежная после любой травмы жажда уже начинала нас мучить. С трудом сев, я оценил ущерб: оружие валялось где-то под грудой щебня, «Штайер» погиб сразу, да и калаши восстановлению не подлежали. В наличии оставались только ножи да по паре гранат на поясе… нет, вру – у меня была еще саперная лопатка.

На улице раздавались крики и автоматные очереди, все это перекрывал лязг гусениц. Слух резанул страшный крик женщины. Я выглянул в пролом. Люди в пятнистой форме с закатанными по локоть рукавами шагали по мостовой, методично стреляя во все живое. Этакий тир с движущимися мишенями.

Казимир мысленно сказал: «Вампиров среди них нет, работаем от задних вперед. Только так, чтобы вякнуть не успели. Гранаты прибереги для танков. А то гляди, эти суки опять едут как на параде… – Глянув на останки раздавленной гусеницами женщины, он тихо выругался. – Я такого с сорок первого не припомню!»

Работали тихо и легко, потихоньку забрасывая трупы в подвалы, и вот уже перед нами танк и первый ряд зондеркоманды, кто-то из них обернулся и, увидев два окровавленных быстро надвигающихся силуэта, что-то испуганно крикнул, но было уже поздно. В танке ухнула граната, а еще через секунду все фашисты лежали на дороге мертвые. На ментальную связь выходить было нельзя, где-то поблизости находились агенты Ложи, поэтому, собрав все оружие с убитых солдат, мы пробились к российским миротворцам.

Дальше рассказывать особо нечего, война есть война. Двое суток осады: украинские ракеты – сбивающие наши самолеты, украинские танки – идущие в атаку на наши позиции, украинские «КрАЗы» – перевозящие вражеских солдат и орудия, и, наконец, украинские военные – воюющие на той стороне (такое мне и в страшном сне не могло присниться). Вампирами эти наемники не были, и мы с ними не церемонились: враг – он и в Осетии враг.

Все кончилось через пять дней. «Бежали робкие грузины», за ними двигались российские колонны, уничтожая склады техники и разоружая вражескую армию…

Мы шли по городу. Посмотрев на меня, Казимир сказал:

– Больше всего напоминает Минск в сорок первом. Его тоже сначала так проутюжили, а потом взяли.

Жители выходили из подвалов, все еще шарахаясь от военных, но, распознав в них русских, кидались нам на шею со словами благодарности.

А война тем временем продолжалась, то там, то здесь звучали выстрелы снайперов и люди падали мертвыми. Чаще всего в ответ на выстрел летела граната, а один раз я видел, как жители сами поймали такого «бойца». Расправа была короткой: вырванные пальцы и размозженная голова. Постепенно все прекращалось, командировка подходила к концу.

С Катькой я встретился на сборном пункте возле Рокского тоннеля. Увидев, что она жива и здорова, я окончательно успокоился, чего нельзя было сказать о ней. Ее до сих пор трясло после пережитого, я обнял ее, поцеловал и попытался успокоить.

Чуть позже возле нас появился Ермоленко и участливо спросил:

– Ну как? Можно поздравить с боевым крещением?

В ответ Катька бурно разрыдалась. Успокаивать ее он не стал, просто усадил на камень возле дороги и задумчиво произнес:

– Вот точно так же было в сорок первом, только враг был намного сильнее. – Он чуть-чуть помолчал и неожиданно жестко сказал: – Все, подаю рапорт о недопустимости дальнейшей политики невмешательства. Уж слишком дорого это обходится. Кстати, не пора ли тебе позвонить своему знакомцу из Ложи?

Руки мои дрожали, пальцы плохо попадали по кнопкам, но все же я набрал тот самый номер, в глубине души надеясь, что телефон на том конце будет занят. Увы, после второго гудка в трубке раздалось:

– Я вас слушаю…

После всего, что мы пережили в Цхинвале, даже та часть отцовских записей, которая нам сперва показалась скучной, пошла на ура…

Неделю мы блаженствовали и отдыхали. Отец занимался делами усадьбы. Вступал в права наследования, составлял новое завещание (от предыдущих оно отличалось только тем, что в нем в качестве наследника появился я), заключал новые договоры с прислугой и пересматривал их оплату. Я бродил по Афинам и купался в море вместе с господином Брауном, который с удовольствием сопровождал меня, наслаждаясь свободой. Мы уже помогли ему связаться с учителем, который жил и работал в Северо-Американских Штатах. Тот полностью одобрил действия Джона и рекомендовал всецело положиться на советы господина Промахоса. Джон договорился с отцом, что останется в библиотеке лет на тридцать. Поскольку эта территория считалась нейтральной, а на самом деле патронировалась Лигой, то встреча с бывшими коллегами последнему супругу королевы Виктории не грозила. К тому же, как библиотекарь, он мог не опасаться преследований, да и покровительство Лиги нельзя было сбрасывать со счетов…