С. Малиновски – Гвардии майор (страница 8)
Наконец экзекуция окончилась, Пирогов собрал шприцы и отправил Дашу отнести их на обработку. Когда она вышла, доктор взволнованно начал:
– Господин полковник, я хочу поговорить об этой девушке. Пожалуйста, приобщите ее к вашему сообществу.
Полковник озадаченно крякнул. А Пирогов продолжал:
– Умоляю вас! Эта девочка на позициях с первого дня войны. Она переоделась в костюм отца, срезала косы и отправилась на передовую. Ее повозка на Альме стала первым перевязочным пунктом. Когда я увидел людей, которым она обработала раны, я поразился. Ведь ее ничему не учили, но она прекрасно поняла, что и как надо делать. У нее всегда есть уксус, бинты, чистая вода, травы. Я пытался отправить ее в тыл, но она отказывается уходить с позиций. Я каждый день жду, что ее убьют. Это только вопрос времени. А ей всего пятнадцать. Я…
– Одну минуту, – прервал его учитель, – все понятно. Но, как вы могли видеть, у меня уже есть ученик. И пока он не достигнет зрелости, увы…
– Вы в городе не один! – бесцеремонно перебил его врач. – Найдите ей патрона.
– Вы говорили с ней?.. – Полковник сделал многозначительную паузу.
– Только в общих чертах, – ответил Пирогов.
– Хорошо, вы не будете против, если я побеседую с ней?
– Конечно нет! Сколько вам угодно!
Дождавшись Дашу, учитель поговорил с ней минут десять. Потом встал:
– Благодарю вас, Дашенька, рад был познакомиться. Жду вас у себя, как договорились. До свидания, Николай Иванович. Ничего не обещаю, но постараюсь. Честь имею!
Мы откланялись и покинули госпиталь. Полковник какое-то время шел молча, в задумчивости хмуря брови. О чем он думал, я не слышал. Учитель мог спокойно закрывать свои мысли от посторонних. Я так еще не умел. Потом он посмотрел на меня, улыбнулся и сказал:
– Петя, сегодня в вашу тренировку входит пробежка к нашему кабачку. Найдете там господина Гольдбера, он уже приехал. Если его там не будет, узнаете, где он, и найдете. Я жду вас в гостинице.
И я побежал…
Мне повезло. Гольдбер был на месте и с удовольствием общался с друзьями. На меня он посмотрел с интересом, сразу почуяв новобранца. Остальные встретили меня совершеннейшим образом дружелюбно. Я в очередной раз смутился. Нет, причину я понимал очень хорошо. Учитель уже объяснил, что последние два-три века они практически не брали учеников. Слишком глубоко было невежество и мракобесие. А те несчастные, кои не хотели учиться, но считали себя венцом природы и вели себя совершенно непотребно, были уничтожены самими вампирами. Так что нас было очень мало. Прирастать в количестве мы начинали только сейчас. Поэтому любой новый член нашего общества был на вес золота и над ним все тряслись до умопомрачения. Но я еще никак не мог привыкнуть к такому положению вещей.
Кроме Гольдбера сегодня в кабачке находились еще двое неизвестных мне господ, вероятно, как и он, прибывших только сегодня, но времени для знакомства и беседы у меня не было – с наставником, если он что-то приказывает, лучше не шутить. Поэтому я слегка поклонился незнакомцам, с сожалением отказался от приглашений присоединиться к ближайшей компании и поторопился выполнить поручение.
– Господин Гольдбер? Позвольте представиться – Петр Львович Ермолов, ученик полковника Прокофьева. – У Гольдбера удивленно приподнялись брови, но он промолчал, а я продолжил: – Наставник настоятельно просит вас посетить его. Если возможно, немедленно. По очень важному делу.
– Прошу меня извинить, господа, – вставая, сказал Гольдбер, – увидимся в другой раз. Пойдемте, молодой человек, раз уж дело такое важное.
К гостинице мы шли молча. Подробности в моем изложении Гольдбера не интересовали, за что я был ему благодарен…
Полковник ждал нас. Причем не один. Рядом с ним сидела Даша. Когда мы вошли, Гольдбер скользнул по девушке отсутствующим взглядом. Мне на секунду показалось, что в его лице что-то дрогнуло, но в этом я не был уверен. Полковник встал, они молча пожали друг другу руки и на мгновение обнялись.
– Иосиф Дитрихович, – сказал Прокофьев, – я бы очень хотел, чтобы вы посмотрели эту девушку.
Гольдбер сел на стул, закинул ногу за ногу и, как настоящий профессионал, спросил:
– Итак, дорогая моя, на что жалуемся?
Даша опустила голову и густо покраснела.
– То, из-за чего вы покраснели, будет происходить с вами ежемесячно не менее тридцати лет подряд. В этом смысле вы абсолютно здоровы.
По лицу Даши я видел, что она готова расплакаться. Мне показалось, что сейчас она вскочит и убежит. Полковник успокаивающе сжал ее ладонь и, глядя на товарища, укоризненно покачал головой. Мысленный диалог, который я уловил, был гораздо более бурным.
– Ну так бы сразу и сказали, – вслух произнес Гольдбер, – а то: «посмотрите, поговорите». – И уже в сторону Даши произнес: – Теперь о главном. Что вы умеете?
Даша попыталась ответить, а Иосиф Дитрихович нетерпеливо заметил:
– Спасибо, я понял. Скажите, пожалуйста, вы к этому сами пришли или кто-то подсказал? Дорогая моя, достаточно. Говорить не обязательно. Ну что ж, раз просит сам Пирогов, я, пожалуй, соглашусь. А теперь давайте разберемся, согласитесь ли вы… – Тут он посмотрел на нас, словно увидел впервые и не понял, почему мы здесь находимся. – А, собственно говоря, что вы здесь делаете? Оставьте нас, пожалуйста, наедине.
В некотором замешательстве мы покинули собственный номер.
– Пойдемте, Петя, раз нас выгнали, займемся тренировками, – тихо посмеиваясь, сказал учитель.
Вернулись мы часа через два. Заплаканные глаза Даши говорили, как ей было тяжело понять и осознать то фантастическое предложение, которое ей только что сделали. Тем более что все случилось слишком неожиданно. А довольное лицо Гольдбера лучше всяких слов сказало нам, что она согласна.
– Ну что ж, Дашенька, – вставая, сказал он, – давайте навестим вашего крестного. Нам необходимо провести несколько процедур.
– Николай Иванович сейчас спит. Его нельзя будить. Ему же хоть пару часов поспать надо, – едва слышно пролепетала Даша.
Она отчаянно боялась и этого странного человека, и нас, и того непонятного поворота в ее жизни, на который она согласилась, но отдых Пирогова был для нее священным, и прерывать его она не могла.
Гольдбер внимательно посмотрел на нее, удовлетворенно улыбнулся и, вернувшись на место, согласился с будущей ученицей:
– Хорошо, подождем до рассвета.
– Может быть, и Дашенька пару часов поспит? – поинтересовался полковник. – Ей ведь тоже отдых необходим. Она сюда с позиций пришла. Петя, будьте так добры, проводите Дашу в мою спальню.
Вернувшись, я застал самый разгар беседы.
– …подкузьмили вы меня, Александр Никифорович, право слово. Вот уж не ожидал на старости лет.
– Кто бы говорил, – хмыкнул полковник.
– Ах, да, да, совсем забыл! – отмахнулся Иосиф Дитрихович.
– К тому же, – продолжал полковник, не обращая внимания на высказывания собеседника, – девочка, сумевшая за полтора месяца боев заслужить звание Севастопольской, дорогого стоит. Это звание ей народ дал!
– Потому и согласился. Такой бриллиант упускать нельзя. Но его, извините, еще гранить и гранить надо… – задумчиво отозвался Гольдбер.
– Вам и карты в руки, – широко улыбнулся учитель, – к тому же кто-то, если мне память не изменяет, уже несколько лет ученика ищет! И вообще! Можно подумать, я не вижу, что тебя аж в дрожь бросило, что могут перехватить! Так что хватит ходить вокруг да около. И кстати, что это за манера брюзжать по любому поводу? И возраст… между прочим, тут и постарше есть!
– Ну извините, привычка! – пожал плечами Гольдбер и внезапно добавил: – А сейчас дайте на ваше новое приобретение посмотреть.
Я совершенно растерялся от такого хамства.
– Петенька, не обращайте внимания. Все инквизиторы такие, – успокоил меня учитель.
– В каком смысле – «инквизитор»? – изумился я.
– В буквальном, молодой человек, в буквальном. И вообще скажите спасибо, что живы еще. – Гольдбер состроил мрачную мину.
– Ну-ну, Иосиф Дитрихович, я бы на вашем месте не задавался, – осадил его полковник. – Кстати, что вы здесь будете делать?
– Чем может заниматься врач на войне, – пожал тот плечами, – тем более что Пирогов уже организовал несколько полевых госпиталей. Один из них мой. Там мне и с Дашей удобно будет работать…
И тут, испугавшись собственной смелости, я влез в разговор:
– Господин Гольдбер, извините. Насчет инквизиции… можно поподробней?
Оба вампира озадаченно замолчали. Потом я краем сознания уловил: «Сударь, вы что, ему ничего не рассказываете?»
– Можете не стараться, – полковник улыбался с видом кота, забравшегося в миску со сметаной, – у мальчика выдающиеся ментальные способности. Могу спорить, он вас отлично слышал. А за полтора месяца всего не расскажешь.
Гольдбер с гораздо большим интересом глянул на меня. Я скромно потупился, хотя похвалой учителя был несказанно доволен. А наш собеседник задумчиво посмотрел на часы и, вздохнув, пробормотал:
– Ну что ж, кое-что расскажу…
Детство и юность Исаака промелькнули смутно. Темные стены дома в Кракове. Мощные двери и ставни на окнах призваны были пережить погром, а не защититься от воров. Строгое иудейское воспитание, Тора, шаббат[8], праздники, не совпадающие с праздниками остальных горожан, их злые глаза при виде маленького еврея и тихий голос отца, внушающий, что богоизбраный народ не нуждается в любви чужаков. Наоборот, это люди нуждаются в том, что есть у евреев. Поэтому с иноверцами надо ладить, но нельзя забывать, что это нечистые, лишенные истинного бога и веры создания, а значит, относиться к ним следует соответственно. Чужих можно обманывать, обирать, можно даже убивать. Ибо убийство нееврея – дело благое. Но делать это просто так не следует. Иначе жертвой мести может пасть вся община.