С. Малиновски – Гвардии майор (страница 9)

Исаак молча слушал отца. Смотрел, как он и его родственники возвращаются из синагоги, обходя встречных с таким видом, словно это горы нечистот. Тихо сидел в лавке, наблюдая, как отец торгует. И все, что он видел и слышал, ему совершенно не нравилось.

Он не понимал, почему надо столь жестко обособляться от всех. Ведь в Кракове живет так много людей, и все они разной веры, но при этом прекрасно находят общий язык, не бравируя своей принадлежностью к той или иной конфессии. Почему евреи не стараются влиться в эту жизнь? Почему армяне, русские, англичане, итальянцы, поляки – да мало ли еще народа живет в великолепном Кракове, – все они свободно общаются между собой, веселятся и горюют, ходят друг к другу в гости, вместе живут и работают? Как у них это получается?

Нет, конечно, всякое случалось. Те же поляки и русские или армяне частенько сходились в жестоких драках, выясняя, чья вера лучше, но потом все заканчивалось в шинке, где они дружно гуляли, славя все того же Иисуса и мать его Марию, которые, кстати, были евреями. Этого Исаак вообще понять не мог. Если все они поклонялись людям из его народа и верили в них, то как они могут быть чужими?

Несколько раз, будучи еще маленьким и глупым, он задавал эти вопросы отцу, а потом рабби[9] в синагоге. Во всех случаях его жестоко наказывали и заставляли искупать тяжкий грех. Исаак сделал из этого верные выводы и перестал спрашивать, но думать не перестал.

Время неумолимо шло вперед. Исааку исполнилось пятнадцать. Теперь отец не только разрешал ему сидеть в лавке, но и заставлял помогать в торговле. Юноша с тоской начал осознавать, что этим все для него и кончится. Из-за того что евреи намертво замкнули себя для окружающего мира, этот самый мир замкнется для него стенами лавки и ненавистной торговлей. Ему придется день за днем сидеть за прилавком и гордиться своим народом, потому что гордиться будет больше нечем, да с ужасом ожидать очередного погрома. А все пути к свободе были отрезаны суровыми постулатами веры.

Отец с неодобрением смотрел на сына. Метания юноши и его вопросы не могли принести ничего, кроме вреда. Он все чаще хмурился, наблюдая, как равнодушно выполняет сын все обряды. Несколько раз только напоминания отца и матери заставили Исаака посетить синагогу. Родители не могли понять, как в их правоверной семье мог вырасти такой безответственный ребенок. Почему он не гордится принадлежностью к богоизбранному народу? Чего он еще хочет? Ведь у него есть все, о чем мечтают многие люди. Но любые разговоры на эту тему Исаак пресекал упорным молчанием и почтительным наклоном головы. Отец начал понимать, что сын упрям и своеволен, хотя внешне не перечит ему. Проявил свой характер Исаак только один раз, когда решил изучать медицину. В первую минуту отец рассердился – чем ему не угодила торговля? – но почти сразу успокоился. Медицина – почтенная профессия. Хороший врач всегда сумеет заработать. И вообще, врач-еврей – это же так естественно, а вот врач-поляк – это уже достаточно смешно, еще бы сказали – русский врач.

Поэтому с благословения отца Исаак начал изучать медицину. И все шло хорошо до того дня, когда отец неожиданно узнал, что его сын, кроме всего прочего, уже несколько лет посещает Краковский университет. Теперь ему стали понятны возросшие расходы на обучение. Ведь разрешить еврею учиться в католическом учебном заведении стоит очень дорого. Пока отец пытался осознать всю тяжесть беды, свалившейся на него, добрые родственники, которые и открыли ему глаза на недостойное поведение сына, поторопились нанести еще один удар.

Мальчик-то, пояснили они, кроме лекций по медицине посещает богословские и другие диспуты. Более того, он сдружился с иноверцами и даже наведывается в их жилища. А самое главное, он весьма близко сошелся с монахом-доминиканцем. Этот самый монах ходит с ним везде, толкует ему места из Библии и сравнивает их с Торой, приносит какие-то книги, и похоже, дело идет к тому, что Исаак может принять католичество. Родственники, старательно пряча довольные улыбки, умоляли отца немедленно принять меры, чтобы юноша не опозорил семью.

От ужаса весь дом погрузился в траур. Когда Исаак, ничего не подозревая о визите доброхотов, вернулся домой, его встретил разгневанный отец и убитые горем мать с сестрой. К несказанному ужасу Исаака, все его книги были сожжены, а отец не терпящим возражения тоном запретил ему не только ходить на лекции и посещать товарищей, но и вообще покидать дом до особого разрешения.

Исаак сидел в своей комнате, ожидая решения. Он прекрасно понял, в чем дело, и пытался осознать, чем ему грозит эта история. В том, что отец настроен серьезно, сомневаться не приходилось, а причитания матери и сестры, разносившиеся по дому, злили еще больше. Отец, видимо, надеялся, что, посидев взаперти и как следует обдумав свои поступки, сын раскается и откажется от своих затей, но глава семьи забыл, что Исаак уже не ребенок. Ведь даже в детстве его нельзя было заставить делать то, чего он не хотел. Проявляя на первый взгляд согласие, Исаак умел так повернуть дело, что в итоге его оставляли в покое. Но сегодня отец не мог думать о характере сына. Поэтому, вызвав его к себе в кабинет около полуночи, без долгих разговоров приказал собираться и готовиться к отъезду.

– Куда? – удивился Исаак.

– Во Львов, – не поднимая головы от бумаг, ответил отец.

– Простите, батюшка, но почему?

Отец не выдержал и, вскочив, завопил:

– А ты не догадываешься? Ты опозорил нас всех! Втоптал в грязь наше честное имя! Как мне теперь смотреть в глаза родственникам и соседям?

– Вот в чем дело! – неожиданно для себя усмехнулся Исаак. – Почему-то соседи вам важнее сына. А вы отрекитесь от меня, и все уладится само собой. – Эти слова пришли внезапно, и, выговорив их, Исаак понял, что ему может повезти. Но он зря надеялся.

– Отречься! Если бы у меня был еще один сын, я изгнал и проклял бы тебя! – задохнулся от гнева отец. – Но бог не дал мне такого счастья! Поэтому я должен спасти тебя любой ценой! Завтра ты уедешь, а во Львове немедленно женишься на дочери моего троюродного брата! Она как раз достигла нужного возраста! И чтобы от тебя никто, никогда и ничего не слышал ни о каких папистских бреднях! И не смей возражать! Не хватало нам еще доноса в инквизицию!

Ах, если бы отец знал, как опоздал со своими опасениями! Донос уже был, и не один. Кроме того что несколько родственников и друзей решили нагреть руки на чужой беде, а может быть, если повезет, убрать конкурента, за дело взялись родители университетских товарищей. Повезло Исааку только в одном: все эти бумаги пришли к его знакомому монаху-доминиканцу, который по чистой случайности и представлял в Кракове святую инквизицию. А вот то, что этот самый монах оказался вампиром, случайностью как раз не было. Но всего этого ни отец, ни Исаак, конечно, не знали.

Отослав сына собираться и дописав письма, отец с чувством выполненного долга отправился спать. А утром он обнаружил в комнате Исаака прощальное письмо, в котором тот сообщал, что очень любит родителей, но просит как можно скорей забыть его и обратить свое внимание и заботу на сестру, которая, в отличие от него, является почтительной и послушной дочерью. А он продолжит свое образование там, где укажет ему его добрый друг – отец Андре.

После этих строк мать лишилась чувств, а отец поседел за несколько минут. Сбывались худшие опасения. Похоже, Исаак действительно решил принять католичество. Это было равносильно концу света. Мало того что они лишились единственного сына – они могли потерять все, что у них было. Община способна и не простить такого поступка юноши и обвинить в нем именно родителей. Теперь перед отцом стоял выбор: или отдать все деньги на искупление страшного греха, или уничтожить виновника. Он выбрал второе. Ведь измена вере не допускается даже мысленно. Отец несколько минут, закрыв глаза, истово взывал к богу, дабы укрепиться в своем решении. Неожиданно он понял, что именно господь послал ему это испытание, как в свое время Аврааму. Он должен принести искупительную жертву во имя любви к господу. Может быть, бог пожалеет его и сотворит чудо. И раскаявшийся сын вернется в последний момент. Подбодренный такими мыслями, он твердым шагом прошел в свой кабинет и послал слугу в квартал наемных убийц…

– Ну, Исаак, ты решил? – Монах смотрел на молодого человека с легкой улыбкой.

Солнце еще не взошло, а юноша уже постучал в дверь его комнаты.

– Решать нечего, святой отец! За меня всё решили!

– Зачем ты тогда пришел?

Исааку показалось, что отец Андре уже все знает, но не считает нужным показать ему это. Он судорожно вздохнул и ответил:

– Я хочу воплотить в жизнь решение. Только свое, а не отцовское. Я готов ехать с вами, отец Андре.

– Похвальное мужество, – монах внимательно смотрел на него, словно пытаясь проникнуть в самое сердце молодого еврея, – но ты все обдумал как следует? Осознаешь ли ты все последствия этого шага? Ты ведь знаешь, к чему это приведет. От тебя отрекутся родные. Тебя предадут анафеме. Скорее всего, тебя попытаются убить.

– Благодарю вас за поддержку, святой отец, – криво усмехнулся Исаак, – но можете не стараться. Я лучше вас знаю, что мне грозит. Иудеем можно стать, перестать им быть – нельзя. Можно только умереть.