Рюдигер Юнгблут – Автомобильная династия. История семьи, создавшей империю BMW (страница 37)

Центральный офис компании Accumulatoren-Fabrik AG неофициально переехал в Биссендорф под Ганновером еще в начале 1945 года. Здесь концерн намеревался начать свое возрождение. 20 апреля 1945 года союзники захватили фабрику в Штёкене и обнаружили, что она полностью уцелела. Правда, сразу после освобождения бывшие подневольные работники обрушили на фабрику свою ярость. Многие станки были поломаны и разбиты, после чего здание стали защищать американские солдаты.

Производство было возобновлено гораздо быстрее, чем ожидалось. Уже 1 июля 1945 года AFA, которая еще несколько месяцев назад изготовляла продукцию для вермахта, теперь выпускала аккумуляторы для стартеров британских оккупационных сил. Во многом это произошло благодаря Хорсту Павелю. На время он взял на себя задачу управления концерном и постарался не допустить полного демонтажа завода. Юрист показал себя прекрасным защитником. Несмотря на требования британцев, ему удалось сохранить половину станков и оборудования. В жестких спорах с оккупантами Павель сумел отстоять основные производственные мощности, что было отнюдь не мало: британские инженеры, проводившие инспекцию завода после окончания войны, назвали его «самым большим аккумуляторным заводом в мире».

Вместе с Павелем Герберт Квандт отправился в путешествие по Германии, чтобы выяснить, как обстояли дела с многочисленными заводами группы компаний Квандта, и сохранить как можно больше производственных площадок. К тому же им нужно было опередить руководителей, которые пытались вывести свои фабрики из-под власти AFA и начать самостоятельную деятельность. Оккупационные власти активно поддерживали подобные начинания, поскольку ратовали за децентрализацию бизнеса. Герберт Квандт, разумеется, стремился, напротив, удержать промышленную империю семьи. Поэтому он брал на себя управление всеми предприятиями, какими только было возможно.

Гюнтер Квандт сильно переживал из-за того, что потерял бразды правления. Он даже начал подозревать своих ближайших коллег, в том числе Германа Шуманна и Хорста Павеля, в том, что они хотят его свергнуть. «Они могут создать на заводе в Ганновере определенную атмосферу, а потом заявить, что работники больше не хотят работать под моим началом, – размышлял он в одном письме. – У этих господ свои интересы». Старик не доверял даже Герберту, что следует из письма, в котором последний в феврале 1947 года жалуется отцу: «В любом случае недоверие, проистекающее из многого, я бы даже сказал, почти из всего написанного за последнее время, должно исчезнуть. Все может сложиться так только в том случае, если желать лишь лучшего, ведь озлобленность – это слишком просто».

В июне 1947 года министр иностранных дел США Джордж Маршалл объявил о начале программы помощи немецкой экономике. Советский Союз отверг его план, так что речь шла лишь о западной оккупационной зоне. Воспользовавшись помощью, AFA смогла починить и заменить непригодные станки. Уже к концу 1945 года, согласно кинохронике, «в западных оккупационных зонах наблюдался относительно немалый оборот». В годы до образования федеративной республики компания Квандта, находившаяся после войны на достаточно низких позициях, пережила настоящий взлет.

Недостатка в персонале не было. Несмотря на то что подневольные работники смогли вернуться домой, их места заняли беженцы с восточных земель. В Ганновере они вскоре составляли 70 % занятых на производстве. Большинство переселенцев решительно хотели начать новую жизнь. Их прилежание и желание работать являлись важным ингредиентом процветания Квандтов.

Из-за поражения вермахта семейство предпринимателей потеряло значительное количество имущества как внутри страны, так и за ее пределами. Среди него, конечно же, было и то, за которое они должны были благодарить политику Гитлера и его первые военные успехи. Теперь текстильные фабрики Прицвалька и Виттштока находились в советской зоне оккупации. Были потеряны суконные фабрики в Саксонии и Силезии. Поместье Зеверин в Мекленбурге, как и различные заводы концерна AFA, заняла Красная армия. Как и после Первой мировой войны, аккумуляторный концерн потерял значительные иностранные активы. Ситуация на заводах Deutsche Waffen– und Munitionsfabriken была ничуть не лучше.

Во время экономической лихорадки огромное состояние могло превратиться в пыль.

Гюнтер Квандт с горечью описывал свои убытки в мемуарах: «Что до предприятий и компаний, на которые я потратил лучшие годы своей жизни, они потеряли значительные активы и производственные мощности, чего нельзя не заметить. Я признаю, что эти потери – ничто в сравнении со всеобщей катастрофой, которая коснулась немецкого народа. Однако мне очень больно. В каждый потерянный завод, в каждый станок были вложены мои мысли, планы и чаяния».

В первые годы после войны AFA сменила юридический адрес. Теперь в нем значился не Берлин, а город, в котором концерн был основан, – Хаген. После того как советские оккупационные власти экспроприировали завод в Нидершеневайде, где производились сухие аккумуляторы, концерн заново основал Pertrix-Werke GmbH в Ганновере. Основное звено химико-фармацевтического концерна Byk Gulden тоже было перенесено на Запад, в Констанц.

Гюнтер Квандт, находившийся под стражей до января 1948 года, все это время был занят планами по восстановлению былой промышленной мощи: «Война стала полной катастрофой. Мы стоим на руинах. Немало людей впали в отчаяние. Они сомневаются в том, что наша страна сможет снова встать на ноги. Я не разделяю таких настроений». Промышленник был убежден, что немцы смогут «относительно быстро» преодолеть трудности. И он оказался прав, прежде всего в отношении самого себя. В отличие от подавляющего большинства своих земляков, Квандт практически не пострадал в результате денежной реформы 1948 года.

Национал-социалистическое правительство финансировало свою войну при помощи кредитов, а также печатая новые деньги. В итоге образовался огромный излишек денежной массы. Купюры, монеты и банковские активы на сумму 300 млрд рейхсмарок в 1945 году равнялись товарам лишь на 50 млрд марок. Оккупационному правительству не осталось ничего другого, кроме как изъять из оборота практически обесценившиеся деньги. При поверхностном рассмотрении казалось, что реформа коснулась всех немцев одинаково. Фактически же ее эффект был очень разным: вкладчики потеряли накопленное, должники освободились от долгов, а владельцы материальных активов сохранили все.

Таким образом, благодаря деноминации Гюнтер Квандт и его предприятия смогли одним махом отделаться от большей части своих долгов. А все активы в виде ценных бумаг, к которым в том числе относились акции IG Farben, Mannesmann и Rheinmetall-Borsig, остались в целости и сохранности. Реформа не затронула и все те участки, фабрики и склады, за которые Квандты торговались еще в 1945 году. Как и после Первой мировой войны, валютный кризис принес промышленнику лишь выгоду.

В то время как миллионы немцев заплатили за проигранную войну потерей всего своего имущества, у Квандтов появилось преимущество для нового начала, и его уже вряд ли могли отобрать. Хотя позже правительство попыталось уравнять финансовые тяготы, заставив тех, кто получил выгоду от денежной реформы, заплатить за свое имущество, эта процедура не изменила тот факт, что богачей пощадили.

После войны Квандты стали самыми богатыми гражданами разрушенной страны. Их состояние было продуктивным, они могли пользоваться им и приумножать. Концерн AFA владел фабриками в Ганновере и Хагене. Концерн Wintershall, акции которого принадлежали Квандтам, имел в своем распоряжении калийные шахты в Нижней Саксонии и Гессене, и, кроме того, его ждал огромный рост в нефтяной отрасли. Наряду с долями в прочих предприятиях Квандтам принадлежал пакет акций Daimler-Benz.

Спустя два года после окончания войны в семью своего родного отца вернулся младший сын Гюнтера Квандта. В 1947 году Гаральд Квандт освободился из британского лагеря для военнопленных. К тому времени ему было 26 лет, однако он выглядел и вел себя так, будто был гораздо старше. Практически со школьной скамьи он отправился в армию, четыре года воевал, еще три года провел в плену. Теперь ему предстояло обрести новую идентичность.

Гаральд начал работать каменщиком, литейщиком и сварщиком. Отец не давал ему много денег, он должен был обходиться тремя сотнями марок в месяц. Однако уже во время обучения младший сын вошел в наблюдательные советы многих предприятий группы компаний Квандта. Гаральд выучился на инженера и в 1953 году защитил дипломную работу, в честь чего отец подарил ему миллион марок (правда, вычтя из них долг, который числился за Гаральдом с того момента, как Гюнтер Квандт переписал на него два процента акций одного из принадлежащих семье холдингов).

В 1950 году Гаральд Квандт женился на своей подруге детства Инге Бандеков. Инге была дочерью адвоката, по стечению обстоятельств выступавшего защитником Квандта. В 1920-е годы господин Бандеков влюбился в секретаршу предпринимателя. После их свадьбы Квандт сказал юристу, что теперь тот должен ему хорошую секретаршу. В конце 1940-х молодая Инге начала работать в Штутгарте секретарем у Гюнтера Квандта. Так она снова встретила Гаральда, мужественного и интересного молодого человека, которым она восхищалась еще маленькой девочкой.