Рюдигер Юнгблут – Автомобильная династия. История семьи, создавшей империю BMW (страница 36)
Комиссия полностью приняла сторону Гюнтера Квандта даже в деле Лаваля. Обвинения люксембуржца судьи сочли «необоснованными» и даже приписали жертве гестапо личные мотивы: «У комиссии все больше создается впечатление, что экономическую борьбу Лаваля с Квандтом не следует рассматривать в политическом русле».
Фактически комиссия пришла к выводу, что Квандт не имел никакого отношения к преследованию Лаваля нацистским режимом. Суд сообщил, что гестапо считало Лаваля активным участником Сопротивления в Люксембурге, а также подозревало его в производственном шпионаже. Вполне возможно, что обвинения Лаваля, выдвинутые против Квандта, даже помогли последнему. Свидетели, которых приглашали Лаваль и его адвокат, в большинстве случаев описывали свои впечатления и давали противоречивую информацию. Кроме того, сам Лаваль вел себя так, что у комиссии создалось о нем абсолютно невыгодное ему впечатление. Его собственный адвокат жаловался в письме своему коллеге, «что господин Лаваль хочет продолжать этот процесс из чувства обиды». В конце концов, комиссия по денацификации заключила, что на Квандта пытаются повесить то, в чем он вовсе не был виновен.
Возможно, именно по этой причине суд оказал неограниченное доверие свидетелям, выступавшим со стороны Квандта. Никакие из данных, полученных от членов семьи и сотрудников, не уточнялись даже в случаях, когда это, казалось бы, имело смысл.
Например, в судебном решении было указано: «Комиссия также признает значение того, что выросший в доме фанатика господина Геббельса Гаральд Квандт не стал членом партии. Она опирается на показания самого Гаральда Квандта, который утверждает, что этого не произошло исключительно благодаря влиянию подсудимого». При этом они словно бы закрыли глаза на то, что Герберт Квандт, старший брат Гаральда, воспитывавшийся отцом, работавший с ним бок о бок в главном офисе AFA, в 1940 году вступил в НСНРП.
Более того, комиссия по денацификации подтвердила, что Гюнтер Квандт «отказывался от того, чтобы управляемые им предприятия служили интересам диктатора» – абсолютно абсурдное утверждение, учитывая, что речь шла о, без сомнения, самом крупном производителе оружия Второй мировой войны. Собственно, оно не было подкреплено ничем, кроме клятвенных заверений руководителей Deutsche Waffen– und Munitionsfabriken, также питавших большой интерес к тому, чтобы внести свой вклад в военную экономику.
Можно с уверенностью сказать, что суд в Штарнберге не имел представления о масштабе деятельности Квандта, связанной с производством оружия. Более того, на основе имевшейся у них информации они едва ли могли прийти к заключению о том, какую выгоду промышленник получил от войны. Материалы дела свидетельствуют о том, что ни комиссия, ни государственный прокурор не знали о том, что концерн AFA производил батареи для подводных лодок и так называемого «оружия возмездия».
Испытывая острый недостаток в доказательствах, прокурор Херф слишком сильно сконцентрировался на деле Лаваля и забыл установить, сколько же денег фактически заработал Гюнтер Квандт на производстве оружия. Херф был удовлетворен информацией о доходах Квандта как председателя наблюдательного совета, а затем председателя правления компании DWM. Тот факт, что Квандт также получал от данного предприятия огромные дивиденды, государственный прокурор упустил из виду. Он не имел представления о том, сколько акций DWM принадлежало лично Гюнтеру Квандту, – вероятно, отчасти из-за того, что предприниматель владел ими не напрямую, а через холдинговые компании.
Палата по денацификации не имела никаких данных о финансовых дотациях, которые концерн AFA предположительно мог перечислять национал-социалистам. Выступая перед комиссией, Квандт, согласно протоколу, сказал: «Я не платил партии до 1933 года ни пфеннига ни лично, ни через компании. А после 1933 года единственным исключением стал взнос в фонд Адольфа Гитлера, обязанность выплатить который была закреплена законодательно. Кроме него никаких взносов мы не платили». При этом в рамках Нюрнбергского процесса суду была представлена выписка со счета Национального доверительного управляющего Ялмара Шахта в банке Delbruck, Schickler & Co., из которой помимо прочего следовало, что компания Accumulatoren-Fabrik AG 7 марта 1933 года перевела туда 25 000 рейхсмарок.
В процессе против Квандта также не был поднят вопрос об эксплуатации тысяч подневольных работников. Комиссия по денацификации, относя Гюнтера Квандта к простым «последователям», судя по всему, ничего не знала о том, что на участке в Ганновере, принадлежавшем компании AFA, располагался концентрационный лагерь для заключенных, которых принуждали работать на аккумуляторной фабрике.
Хотя суд не учел большую часть свидетельств активного участия Квандта в нацистской военной экономике, он был очень впечатлен той помощью, которую промышленник оказал некоторым евреям. «В ряде случаев подсудимый, несомненно, оказывал значительную поддержку преследуемым по расовым или политическим мотивам, обеспечивая им денежные поступления, содействуя их отправке за границу, и прежде всего в течение того промежутка времени, пока это было возможно, предлагая руководящие посты тем, у кого совсем не было работы». «Общая позиция» Гюнтера Квандта по отношению к еврейскому вопросу, согласно выводам судей, была «порядочной и вытекала из человеческих убеждений». Все это звучало так, словно предпринимателя стоит причислить к лику святых.
Государственный прокурор Херф, возмущенный практически оправдательным приговором, подал апелляционную жалобу. Новых данных он, однако, предоставить не смог. В ходе рассмотрения жалобы в апреле 1949 года Херф с еще большим рвением занялся личностью Гюнтера Квандта. В глазах обвинителя промышленник, конечно, не был обычным нацистом. Примечательна заключительная речь Херфа, в которой он представил – и довольно точно – психологический портрет подсудимого: «Я убежден, что господин Квандт лично не стремился оказать кому-либо помощь, как и вред. Господин Квандт прежде всего тот, кого принято называть приличным почтенным бизнесменом».
На вопрос о том, что привело такого человека к участию в преступлениях национал-социалистов, государственный прокурор ответил следующим образом: «Это результат безудержного стремления к власти, к построению мощной империи. Одержимость желанием самоутвердиться – вот что лежит в основе его поведения, а также вера в ценность собственной работы. Укрупнение, расширение бизнеса в глазах господина Квандта есть абсолютное благо, а все, что идет вразрез с ним, – плохо».
Комиссия по денацификации Верхней Баварии подтвердила решение комиссии из Штарнберга. Судьи сочли Квандта выгодоприобретателем национал-социалистической системы, которого нельзя за это судить, поскольку он и в других политических условиях был и оставался бы успешным предпринимателем. Кроме того, «однозначных доказательств», что Гюнтер Квандт получил «чрезмерные преимущества», обнаружено не было. «Комиссии по денацификации ясно, что определить границы данного понятия для человека, доказавшего всей своей жизнью, что он понимает, как заработать большое состояние и получить большое влияние в бизнесе, сложно, а также комиссия по денацификации полностью уверена в том, что такого рода работа не может не сопровождаться некоторой грубостью и что в такой работе необходимо использовать любую предоставляющуюся возможность. Однако данная основная точка зрения, которая применима к любому времени, не может применяться к особенному времени, а именно к его отрезку, в котором существовал нацистский рейх, и должна быть переоценена, поскольку здесь также отсутствуют необходимые для доказательства приобретения выгоды политические причины и мотивы».
Генеральный прокурор отправил дело Квандта в третью и последнюю инстанцию – Кассационный суд Государственного министерства Баварии по особым вопросам. Однако и там в декабре 1949 года было принято оправдательное по своей сути решение: по оценкам всех своих судей могущественный руководитель концерна и важный производитель оружия Третьего рейха являлся лишь «последователем».
Процесс денацификации Герберта Квандта проходил куда быстрее, чем процесс против его отца. 5 апреля 1946 года британской комиссией он был признан виновным, однако в декабре 1946 года приговор был заменен отставкой с должностей в наблюдательных советах. Далее процедурой занялась немецкая сторона. После заседания Главной комиссии по денацификации в Ганновере Герберта Квандта отнесли к категории V – «освобожденные».
Вскоре Герберт смог вернуться к делам. А вот его отцу до конца процесса работать было запрещено. В 1948 году, после освобождения из тюрьмы, промышленник поселился в маленьком модульном доме в Цуффенхаузене под Штутгартом. Его здоровье ухудшилось, начались проблемы с сердцем, и ему постоянно требовалось лечение в стационаре. Однако он вовсе не помышлял о том, чтобы совсем уйти на покой. В одном письме он писал, что надеется скоро «снова найти где-нибудь применение себе. Учитывая мою многостороннюю деятельность в течение многих лет, все еще возможно, что я снова займу важную должность, которая увенчает мою карьеру».