Рут Уэйр – Один за другим (страница 53)
Холод невероятный. Сразу становится ясно — каким бы ледяным ни казалось неотапливаемое шале, оно хорошо защищало нас от ненастья.
На улице, наверное, градусов двадцать мороза. Или больше. Небо ясное, вокруг луны — необычный ореол, похожий на алмазную пыль, какой возникает только при очень низких температурах.
Даже в теплом комбинезоне меня пробирает дрожь.
Фиксирую лыжные крепления и оглядываюсь в поисках следов Эрин. Вон они — глубокие темные борозды на подсвеченном луной белом снегу.
Странно, следы ведут не к синей трассе. Они поворачивают в другую сторону, в лес.
Эрин
Я и забыла про начало. О боже, начало. Отвесная стена глубокого рыхлого снега, окаймленная деревьями и нашпигованная валунами, сужается до крутой тропы шириной всего несколько футов. Сделать первый шаг, по сути, означает прыгнуть с обрыва, надеясь на то, что снег тебя удержит.
С двумя здоровыми ногами я смогла бы — наверное, не очень изящно, но смогла бы. Я многое подзабыла, однако за моими плечами достаточно внетрассовых спусков, и в своем техническом мастерстве я уверена. Я знаю, как вести себя на рыхлом снегу, как проходить трудные повороты, избегать сугробов и поддерживать темп.
Знаю все это в теории. Вот только последний раз я каталась вне трассы больше трех лет назад. К тому же непонятно, сумею ли я со сломанной лодыжкой применить теорию на практике.
Сердце выскакивает из груди. Выхода нет — Лиз увидит следы на снегу, пойдет за мной. Нужно ехать.
Нога, расположенная ниже по склону, примет на себя основной вес тела. Я фиксирую лыжные крепления, разворачиваюсь так, чтобы здоровая нога стояла ниже, — и, в глубине души умирая от страха, направляю тело вперед.
Сначала все идет хорошо. Я боком мчу вниз по нетронутому пушистому снегу, это напоминает плаванье с обернутым вокруг ног одеялом. Впереди деревья, и меня стремительно несет на них. Придется поворачивать — на больную ногу.
Неуклюже проделываю параллельный поворот. Черт… Я успела забыть, какой физической мощью обладает глубокий рыхлый снег; он тянет лыжи в другую сторону, я едва удерживаюсь от падения. Настоящая проблема возникает, когда я приземляюсь на сломанную лодыжку. Боль пронзает весь позвоночник, и я торопливо меняю наклон корпуса, перенося вес на здоровую ногу.
Бесполезно — опять нужно поворачивать. Из темноты выступает новое дерево, и на этот раз верхняя лыжа зарывается в снег и выворачивает мне лодыжку с такой дикой силой, что я кричу. Крик эхом отскакивает от крутых скалистых стен. Я тяжело наваливаюсь на больную ногу, пробую удержать равновесие при помощи палки, а дальше… Не знаю, что происходит дальше. Знаю лишь, что бедная нога не выдерживает, палка глубоко проваливается, и я падаю, кувыркаюсь в мягком снегу, прикрываю голову руками от полузасыпанных булыжников, выстилающих склон.
Одну лыжу срывает, палки выкручивают запястья, я лечу то вниз головой, то вверх, скольжу вперед на бедрах, делаю сальто — и, наконец, после зубодробительного удара о камень замираю у подножия тропы.
Первое время даже шевельнуться не могу, лишь хватаю ртом воздух и пытаюсь сдержать крик от пульсирующей в ноге боли.
Пробую сесть. Позвоночник хрустит, как разбитое стекло под ногами, а от боли в лодыжке накатывает жуткая тошнота. Однако сознание ясное. Сотрясения мозга нет. Вроде бы. Встаю на колени. Нога болит сильно, но терпимо.
Опираюсь на палку, с трудом встаю. Отдыхаю, дрожа от потрясения и боли, заставляю себя дышать медленно и глубоко. Помогает… отчасти. Немного успокоившись, я отряхиваю снег с волос и воротника, оцениваю потери. Одна лыжа по-прежнему на мне, и одна палка тоже сохранилась. Вторая валяется на камне у противоположной стены ущелья. Ковыляю туда, беру палку трясущимися руками. Так. Хорошо.
Другая лыжа… где она? С одной палкой я ехать могу, а вот на одной лыже — нет. Если не найду пропажу, мне конец.
Вон она! Носок лыжи торчит из снега в нескольких футах от меня, на крутом склоне, с которого я сорвалась. Вздохнув, отстегиваю оставшуюся лыжу и взбираюсь по рыхлой, зыбкой стене расселины, дергаю беглянку изо всех сил — застряла глубоко. Похоже, крепления за что-то зацепились под снегом. Я поправляю варежки и начинаю копать.
Меня вдруг обжигает жуткое воспоминание — яркое и отчетливое, как было в первые дни, когда я каждое утро просыпалась в поту из-за вновь пережитого во сне кошмара.
Содержимое желудка поднимается ко рту.
Я сглатываю.
Скребу пальцами снег.
Хочется плакать, но нельзя. Нельзя, я и так уже наделала много шума. Лиз где-то рядом.
Вот она, лыжа! Теперь, когда крепления очищены от снега, я без особого труда выдергиваю ее.
Соскальзываю по склону назад, ко второй лыже, меня трясет. Зубы выбивают дробь, а руки дрожат с такой силой, что я не могу продеть их в петли палок. Ботинки приходится тыкать в лыжные крепления раз шесть или семь. Наконец раздается ответное «щелк», и я чувствую надежную фиксацию.
Какое-то время просто стою, тяжело навалившись на палки. Даю короткую передышку измученным вибрирующим мышцам. Сама не знаю, что подкашивает меня сильнее — боль, усталость или воспоминания о смерти Уилла и Алекса. Наверное, все вместе. Нет, я не могу позволить себе отдых. Не могу.
С вершины склона доносится шум. Сурок? Потревоженный мною снег? Или?.. Лучше не выяснять.
Отталкиваюсь палками и осторожно скольжу к устью ущелья.
Лиз
Неужели я ошиблась? Следы Эрин останавливаются на вершине вертикального склона. Передо мной ущелье, окутанное глубокой тенью, дна не видно. Там может быть что угодно: острые камни, горная река, обрыв глубиной в тысячу футов…
Хотя, если приглядеться, на склоне есть отметины. Что-то — или кто-то — тут спускалось. Нет, по такой отвесной стене пройдет только горный козел. Глаза постепенно привыкают к темноте, и я различаю на снегу две глубокие борозды — словно от лыж, заходящих на поворот.
Стою в нерешительности. Что делать? Не могла же Эрин рвануть в ущелье по склону? Да еще со сломанной лодыжкой. Даже для человека с большим опытом внетрассовых катаний это настоящее самоубийство.
Все же следы Эрин определенно ведут сюда. И определенно здесь заканчиваются. Она пошла вниз пешком? Нет. Отметины на снегу — явно от лыж. Сорвалась в пропасть? Если так, то мои проблемы, скорее всего, решены.
Или это какой-то ловкий трюк?
Я оглядываюсь, подвоха не вижу. К краю обрыва ведут следы двух лыжников: мои и Эрин. Назад следов нет. Времени на фокусы в духе Шерлока Холмса у Эрин не было. Если бы она решила меня обмануть и поехала в обратном направлении по собственным следам, я бы ее встретила.
Значит, внизу должна пролегать дорога к Сент-Антуану. И Эрин каким-то чудом сумела спуститься в ущелье.
Что ж, сумела она — сумею и я.
На лыжах точно не поеду. Может, Эрин это и удалось, не знаю, но я вне трасс каталась мало, и такую крутизну мне не одолеть. Снимаю лыжи. Держа их одной рукой, сажусь на край обрыва и осторожно опускаю ноги в мягкий снег. Попробую пешком.
Жестокая ошибка! Без лыж, которые распределили бы мой вес по снежной поверхности, я моментально проваливаюсь в глубокий пушистый сугроб. Пытаюсь выбраться, По-моему, официального названия она не имеет, это не трасса, а просто негласный маршрут, по нему можно с горем пополам проехать только при определенных погодных условиях и только очень опытному лыжнику, не боящемуся трудностей, — скребу руками в поисках опоры, использую для поддержки лыжи, — а снег подо мной начинает ползти. Он вдруг не выдерживает, и мы скользим вниз по склону с безумной скоростью — я, лыжи и рыхлая снежная масса. Становится страшно. Я держусь на ногах, вижу, куда меня несет, успешно уклоняюсь от деревьев и даже потихоньку замедляю движение. Но тут нога цепляет камень. Остановиться я не могу, слишком большой вес снега толкает в спину. Лечу носом вперед. Лыжи вырывает из рук. Я падаю — падаю в жутком белесом облаке, состоящем из снега, камней и лыж.
Защищаю голову руками. Что-то врезается в щеку, я ударяюсь плечом — о, как больно. Кричу. Умираю? Не хочу так умирать…
Сильнейший удар — и все останавливается.
Я лежу на спине, головой вниз по склону, из щеки бежит горячая кровь. Плечо пульсирует болью. Кажется, сломана ключица.
Пытаюсь сесть. Коварный снег подо мной ползет, и я едва не кричу, когда вновь начинаю падать; через несколько футов снег замирает; я не шевелюсь, тяжело дышу, скулю от ужаса — и вдруг понимаю, что последнее падение вынесло меня почти к подножию склона. В паре шагов подо мной — тропа. Поперек нее — моя лыжа.
Медленно, с мучительным трудом я разворачиваюсь ногами вниз и последние метры сползаю на спине. Все. Распластываюсь на ровной поверхности, чуть не плача от облегчения.
Тело болит, во рту привкус крови. Зато я внизу! И здесь, на дне мрачного ущелья, я убеждаюсь в своей правоте — в душе вспыхивает радостное волнение, которое помогает отвлечься от ноющего плеча.
На снегу явственно видны следы, идущие по дну ущелья в сторону Сент-Антуана. Следы одного человека, глубокая лыжня с отметинами-углублениями по бокам — там, где лыжник отталкивался палками.