Рут Уэйр – Один за другим (страница 51)
Мне, как всегда, не повезло, и она заметила кое-что еще: пустые кабинки подъемника, возвращавшиеся в долину. Кабинки, которые должны были везти в Сент-Антуан
Прошлой ночью я увидела озарение в глазах Ани, застывшей в дверях моего номера. Увидела, как она складывает одно с другим, как на смену сомнениям приходит ужас, как лихорадочно мозг ищет отговорку. Ани вдруг расхотела беседовать со мной дальше. Она мечтала уйти, а я не могла придумать ничего, кроме как зажать ей рот рукой и втащить к себе в номер.
Решение нашлось сразу. Я возблагодарила счастливую звезду за бессонницу Тайгер и за мою интуицию, накануне подсказавшую прикарманить ключ Дэнни.
Хотя при чем тут счастливая звезда? По правде говоря, я вовсе не везучая. Да, с Тайгер мне улыбнулась удача — но сколько всего другого сыграло против меня! Да и ключ — то была не удача. То была я. Молниеносное решение, призванное спасти мою шкуру.
Ведь я могу быть невезучей, зато соображаю на ходу прекрасно. Наверное, потому и люблю лыжи. Там те же навыки, те же петли и повороты, то же радостное возбуждение. Так же падает все внутри от осознания своей глупой ошибки — и так же восторженно вскипает кровь, когда придумываешь ловкий спасительный маневр.
Тем не менее Ани мне жаль. В отличие от Эллиота. Он заслужил свою судьбу. Сам ее выбрал — кто его заставлял совать нос в чужие дела? Ани же такую судьбу не выбирала, она просто очутилась не в том месте не в то время, прямо как я. Это трагедия. И все равно я не виновата. Нужно помнить — я ни в чем не виновата.
— Ч-что ты сказала? — спрашивает Эрин.
Наверное, последние мысли я бормотала вслух. Я открываю рот для ответа, затем внимательнее присматриваюсь к Эрин. Она будто… пьяная. Заваливается набок.
— Ничего, не обращай внимания. Ты устала? — Я стараюсь не выдать голосом своих надежд.
— Да, я чувствую… — Она говорит невнятно, а когда моргает, делает это, как в замедленной съемке. — Чувствую себя с-странно…
— Наверное, от переутомления, — успокаиваю я.
Ставлю нетронутый чай на стол, вытираю рот и заглядываю в чашку Эрин. Там почти пусто.
— Приляжешь? — предлагаю.
— Чувствую себя странно… — повторяет она, голос обрывается.
Эрин покорно дает уложить себя на диван. Какая тяжелая… Сколько таблеток она выпила? Не представляю. Три? Четыре? У меня оставалось восемь, и я положила в чайник все, доверившись кипящей воде. Я побаивалась, что нагревание испортит препарат, но понимала — Эрин будет следить за манипуляциями с ее чашкой. Действительно, пока я наливала воду и опускала в нее чайный пакетик, Эрин наблюдала, точно ястреб.
Чайник был моим единственным шансом — класть таблетки одну за другой вместе с каждой новой порцией снега; надеяться, что его белый цвет замаскирует белые таблетки, а крепкий непривычный вкус чая без молока перебьет их странный вкус. Невероятно — похоже, получилось! Эрин выпила целую чашку. Эллиот принял пять измельченных таблеток, и эта доза его убила. Эрин легче, на ее чашку ушло около половины чайника, то есть примерно четыре таблетки. Четырех должно хватить, если, конечно, нагрев не снизил активность действующего вещества. Я проверю. Нельзя полгаться на молчание Эрин. Хотя сначала меня ждет другое дело. Срочное.
Из уголка рта Эрин, растянувшейся на диване, стекает слюна. Поглядывая краем глаза на эту картину, я выхожу из гостиной. Бегу что есть мочи на второй этаж, в номер Эллиота. Дверь не заперта, и я вновь разблокирую телефон. Нахожу сообщение Эрин. «
А вот и ответ Дэнни. «Черт. Эрин, это ты?»
Передо мной пропасть — но я мастерски избегаю падения.
Печатаю:
Нажимаю «Отправить».
Эрин
Я лежу неподвижно, впитываю звуки: вот Лиз смотрит в мою чашку, вот зависает надо мной, тяжело дыша. Наконец она принимает какое-то решение, и я слышу мягкие удаляющиеся шаги и скрип ступеней.
Терплю, сколько могу, затем сажусь, морщась от каждого шороха ткани и скрипа диванных пружин.
Рука и бедро намокли от чая — но Лиз, кажется, не заметила расплывающегося по дивану пятна, обратила внимание лишь на пустую чашку. Слава богу.
Таблетки были в чайнике. Я заподозрила это при первом же глотке: чай отдавал чем-то едким, химическим и имел сладковатый привкус — видимо, от сахарной оболочки. Окончательно я убедилась, когда Лиз поднесла чашку к губам, а пить не стала. Дальше я тоже притворялась — и, пользуясь темнотой, потихоньку сливала чай по руке на диван, стоило Лиз отвести от меня взгляд.
Я понятия не имела, когда таблетки должны подействовать; приходилось полагаться на то, что Лиз тоже не в курсе. Она не могла знать, какую дозу я приняла и через сколько она возымеет эффект. Десять минут? Пятнадцать? В любом случае Лиз, похоже, купилась на мой спектакль с бессвязным бормотанием и забытьем.
Теперь все зависит от количества таблеток в чайнике. Если там была смертельная концентрация, тогда в моем распоряжении чуть больше времени — пока Лиз не вернется и не увидит, что я по-прежнему дышу. Если же расчет был только меня усыпить, то вернется она быстро — с целью прикончить. Что это будет? Подушка на лицо, как с Ани? Удар в голову, замаскированный под падение с лестницы? Или нечто другое?
Не важно, выяснять не хочется. Я просто обязана сбежать, причем как можно скорее.
Не дыша и прислушиваясь к звукам сверху, я поспешно хромаю к дверям за лестницей. Они ведут к лыжным шкафчикам. Мой лыжный костюм наверху, в комнате, идти за ним нельзя, но вот ботинки с лыжами хранятся внизу. В шкафчиках найдется одежда, из нее можно худо-бедно составить комплект, который согреет в пути. В том, что на мне сейчас, я не переживу ночь под открытым небом, да и ступать на ногу очень больно. Я должна спуститься в Сент-Антуан! Как? Единственный вариант — лыжи, а вся надежда — на ботинки, которые сумеют надежно зафиксировать лодыжку.
Двери в раздевалку открываются с негромким щелчком, я проскальзываю внутрь и закрываю их за собой с бесконечной осторожностью. Сердце выскакивает из груди. Раздевалка погружена во мрак, сквозь заваленное снегом окно слабо просачивается лунный свет. Мои глаза привыкли к темноте, я различаю смутные очертания висящих на крючках курток и штанов, а также ботинок, сохнущих на лыжных палках. Сдергиваю с крючка штаны. Лишь надев их и глянув вниз, понимаю, что они принадлежали Ани. Я «влезла в шкуру» мертвой девушки… Внутри все виновато сжимается. Нет, нельзя поддаваться чувствам. Ани умерла, я ее не спасу. Зато попробую отдать в руки правосудия ее убийцу.
Натягиваю чью-то куртку — Эллиота, суда по размеру, — и вспоминаю рассказ Лиз, как она жаловалась и жалела саму себя. И ведь я
Однако я не нахожу оправданий убийству Эллиота. Тем более — убийству Ани. Бедной маленькой Ани, задушенной во сне лишь за то, что она увидела нечто нежелательное для Лиз.
Что бы Лиз ни думала про Еву и того безымянного инвестора, даже про Эллиота, — Ани подобного точно не заслуживала. Никак.
Убить ее способно только чудовище.
Пока я надеваю влажные толстые носки и шарю вокруг в поисках варежек, перед моими глазами стоит лицо Ани.
Лицо в россыпи красных точек, которые уличают Лиз во лжи.
Ведь, по утверждению Лиз, она не хотела смерти Ани — так вот, это неправда. Ани боролась. Боролась за каждый вдох так отчаянно, что у нее полопались кровеносные сосуды.
А Лиз прижимала подушку все крепче — и ждала, долго-долго.
Чтобы задушить человека, нужно хотеть его смерти. Очень хотеть.
Я думаю об Ани, когда широко раскрываю лыжный ботинок. Об Ани, когда сую внутрь ногу и скрежещу зубами от внезапной острой боли в лодыжке.
Дыхание становится прерывистым, я невольно поскуливаю и всхлипываю, хотя надо соблюдать тишину, — но вкручиваю ступню в ботинок. Кости протестующе скрипят, пластмассовая скорлупа ботинка сдавливает распухшую плоть. Я должна это сделать. Должна.
Ани. Ани. Ани.
Хрусть! — и нога проскальзывает на место. Я вся взмокла, над верхней губой выступили капли холодного пота, меня трясет… Зато нога в ботинке. И, о чудо, боль вполне терпимая, голенище ботинка жесткое, поэтому вес тела приходится скорее на голень. Я туго затягиваю клипсы и молю о том, чтобы такой фиксации сустава хватило для спуска в деревню. Если я сломала кость, то меня ждет долгая хромота, — но лучше хромота, чем смерть.
Быстро надеваю второй ботинок, застегиваю.
И слышу шум на лестнице.
Сердце замирает. Это Лиз, она возвращается в гостиную.
Меня парализует. Я одета и обута… Можно ли выбраться через задние двери? Они выходят в сторону бассейна, а значит, заблокированы лавиной.
Двери открываются внутрь. По крайней мере… Да нет, внутрь. Я прижимаю пальцы к вискам, вспоминаю. Куда же? Если наружу, мне конец. Все же я уверена, что внутрь. Другой вопрос — сумею ли я прокопать снег?
Взгляд перескакивает на узкое окно над лыжными шкафчиками. По форме оно похоже на прорезь почтового ящика, и, хотя длинна у «прорези» вполне приличная, высота составляет дюймов двенадцать, даже меньше, если учитывать раму и петли. Ладно, лучшего варианта, пожалуй, не придумать.