Рут Райшл – Парижский роман (страница 4)
Когда они отошли, Стелла осталась и всматривалась в картину до тех пор, пока не вообразила, что сама оказалась на холсте. Там правда
Позже она так же мечтала у десятков разных картин, гуляя по незнакомым ландшафтам и знакомясь с давно умершими людьми, которые начинали казаться ей старыми друзьями. Еще долго – те детские уроки искусствоведения давно закончились – Стелла продолжала регулярно ходить в музей. В ее настенном календаре «Метрополитен-музей» был вписан карандашом чуть ли не ежедневно. Он стал ее убежищем, местом, где она могла быть одна среди толпы.
Там было намного лучше, чем сидеть одной в большой квартире на Мэдисон-авеню, где ее единственной компанией был темноволосый красивый человек на висевшем в гостиной портрете. Селия рассказывала, что купила картину в Париже, потому что ее привлек вид этого мужчины. Стелле казалось, что он похож на пирата, идущего по уличному базару с таким видом, будто ему принадлежит весь мир. Погружаясь в мечты у этой картины, Стелла чувствовала, как пахнут лимоны на одном прилавке, пробовала клубнику у другого, а потом подолгу разговаривала с тем человеком – конечно, не тогда, когда рядом была Селия. Но такое случалось нечасто: занятая карьерой, Селия мало времени проводила дома. Оказавшись в квартире, она или зарывалась в бумаги, работая над колонкой, или колдовала на кухне над одним из своих знаменитых небольших приемов. Готовить Селия научилась во Франции, и все рвались получить приглашение на ее шикарные
Стелла их ненавидела.
Когда она достаточно подросла, чтобы удержать поднос, Селия приставила ее к делу.
– Не забывай грассировать, – поучала она, протягивая дочери очередное блюдо, – обносить начинаешь слева, а забирать пустые – справа.
Гости умилялись, любуясь очаровательной девочкой, но, когда она выросла, ее перестали замечать, а к тому времени, как Стелла стала подростком, ее не отличали от нанятой прислуги.
– Это самый запущенный ребенок, какого я только видела, – прошептала как-то вечером одна из приспешниц подруге.
Стелла, которая чувствовала себя невидимкой, была потрясена и унижена. Она так не хотела, чтобы ее жалели, что на миг даже позволила себе почувствовать вспышку гнева. А потом, как всегда, закопала злость поглубже. Так было проще.
– Мне будет не хватать тебя на суаре, – сказала Селия, когда Стелла уезжала в колледж. И, вспомнив, что нужно проявить больше материнской заботы, поспешно добавила: – И вообще, тут без тебя будет пусто и одиноко.
– Спасибо.
На мгновение Стелла разрешила себе поверить, что Селия и правда станет скучать без нее. Может, думала она, теперь, когда она выросла, у них получится сблизиться.
Но спустя четыре года, когда Стелла, вернувшись из Вассарского колледжа, сообщила, что ее взяли на работу в маленькое издательство, Селия без обиняков спросила: «Где ты собираешься жить?»
Стелла смущенно спросила, нельзя ли занять одну из пустующих гостевых комнат (их в огромной арендованной квартире было несколько) – на время, пока будет искать жилье. Селия согласилась с явной неохотой.
– Ты нашла квартиру? – спрашивала она каждый день.
Когда Стелла наконец ответила утвердительно, Селия предложила помочь с переездом. Подняла один чемодан на пятый этаж, до маленькой студии, провела пальцем по пыльному подоконнику и поспешила уйти. После этого мать и дочь виделись редко. Когда встречаться приходилось – в праздники и дни рождения, – Селия почти не скрывала раздражения. Обе чувствовали облегчение, когда положенные несколько часов истекали и можно было разойтись в разные стороны.
Стелла была довольна, на свой тихий манер. Она любила работу в «Вэнгард Пресс», маленьком издательстве, которое возглавляла миниатюрная женщина по имени Эвелин Шрифт[9], чуть ли не каждый день повторявшая, что Стелла лучший выпускающий редактор из всех, с кем она работала. Непривычная к похвалам и комплиментам, Стелла отогревалась душой.
Мисс Шрифт («никаких миссис, попрошу запомнить!») была легендой книжного мира. Она прославилась тем, что брала в работу рукописи начинающих авторов после того, как их отклоняли более престижные издательства. Их маленькая компания напечатала первую книгу Доктора Сьюза и первого Маршалла Маклюэна, приобрела ставшую бестселлером рукопись под названием «Тетушка Мейм» после того, как тридцать крупных издательств ответили автору отказом.
– Но, – со вздохом говорила мисс Шрифт Стелле в первый день ее работы, – со временем все они перебегают к крупным издателям, у которых больше авансы и лучше реклама. Не могу их за это осуждать. – И она пальцем погладила обложку «Страны чудес» Джойс Кэрол Оутс. – Вот Джойс поразительно верная. Я всегда знала, что ей придется уйти, но, прежде чем это случилось, мы опубликовали двадцать одну ее книгу.
Стелле хотелось подружиться с мисс Шрифт, но у нее никогда не было друзей и она не знала, как к этому подступиться. Один раз она, смущаясь, предложила вместе пообедать, и мисс Шрифт улыбнулась и ответила, что это было бы чудесно. Но потом это как-то забылось, а Стелла была слишком застенчива, чтобы напомнить.
До и после работы Стелла придерживалась распорядка, привычного с детства. Ставила будильник на шесть утра, готовила кофе, тост и варила яйцо, упаковывала сэндвич, чтобы взять с собой, и шла пешком пятнадцать кварталов до офиса. Ей особенно нравились ранние утренние часы, когда на работе никто не отвлекал и она могла полностью отдаться делу. Как-то раз она неделями напролет сидела над картами и рисунками аббатства Сент-Мари Мадлен в Везле, пока не удостоверилась, что в романе «Убийство в соборе» каждая деталь соответствует действительности.
В шесть часов Стелла надевала пальто и шла домой, где ее ждала простая еда – куриная грудка, рис, салат и иногда порция мороженого. Изысканные блюда Селии так отвратили ее от кулинарии, что ей и в голову не приходило, что еда может быть источником наслаждения. Наслаждения вообще не входили в ее программу. Изредка Стелла ходила в театр или на балет, но чаще оставалась дома и читала.
По выходным она отправлялась туда, где чувствовала себя наиболее комфортно: в Метрополитен-музей. Со временем она полюбила и Музей современного искусства, и другие музеи города. Особенно ее восхищала частная «Коллекция Фрика». Ее жизнь была не слишком яркой, но Стелле было спокойно, она чувствовала себя защищенной и испытывала за это благодарность.
К тому времени, когда раздался этот телефонный звонок, Стелла не виделась с матерью уже шесть месяцев. Звонила одна из приспешниц.
– Мы переходили дорогу, а такси проехало на красный свет. – Женщина замолчала, Стелле было слышно, как она сморкается. – Травмы были ужасными, но Селия, она такая сильная! – Всхлип и шорох извлекаемого из коробки бумажного платка.
Некоторое время женщина плакала.
– Я знаю, она не хотела похорон, но ее любили очень многие… Вы должны поставить ей памятник. Даже не знаю, как я теперь без нее… – Она еще несколько раз сказала про памятник, дожидаясь ответа Стеллы.
Осознав, что женщина просто так не положит трубку, та наконец подала голос:
– Я так не думаю.
– Но необходимо же какое-то завершение, – взвыла женщина, – мир без Селии стал слишком тоскливым.
– Не для меня.
Стелла до сих пор не уверена, что сказала это вслух.
На следующий день она посетила адвоката Селии.
– Ваша матушка отдала исчерпывающие распоряжения, касающиеся ее последней воли. Вот это она оставила вам. – Он с озадаченным видом, словно не одобрял этого, протянул Стелле запечатанный конверт, надписанный твердым размашистым почерком Селии Сен-Венсан.
Увидев почерк, Стелла испытала странное чувство – ей показалось, что все это розыгрыш и Селия вовсе не умерла. К своему удивлению, она при этом ощутила облегчение. В тот миг она поняла, что продолжает надеяться: в один прекрасный день они с Селией начнут симпатизировать друг другу, может, даже сблизятся. Впереди у них столько незавершенного! Потом она вспомнила, что в конверте последнее обращение ее матери, и только тогда окончательно поняла, что уже слишком поздно.
– Мне неизвестно, что