Рут Райшл – Парижский роман (страница 5)

Стелла понимала.

– Последнее слово осталось за ней.

– Не знаю, что вы имеете в виду. – Юрист провел рукой по безукоризненно причесанным волнистым черным волосам, и Стелла заметила, что он хорош собой. Пожалуй, слишком молод для Селии, но это ее никогда не останавливало. Вероятно, они были любовниками.

– Это ее последняя попытка превратить меня в такую дочь, какой она хотела меня видеть.

– О, я убежден, что в этом вы ошибаетесь. Она очень гордилась вашими достижениями. Все время о них говорила.

– Да-да, разумеется.

Можно было только восхищаться изобретательностью Селии. Смириться с мыслью, что дочь не стала ни гениальной, ни красивой, она не могла, и потому просто выдумала другую. В конце концов, она поступала так и в отношении себя. Однако для себя ей хватило двух новых личностей, что же до дочери, то она сочинила с десяток разных Стелл. Какую версию, с интересом подумала Стелла, Селия предложила ему? За прошедшие годы мать превращала ее то в юриста по защите прав человека, то в художника по тканям, то в профессора китайской литературы в Гарварде.

– Она предупредила, что вы не любите говорить о своих картинах. Но я знаю, что вы очень близки с Энди Уорхолом и что он чрезвычайно впечатлен вашим талантом. Она упомянула, – мягко улыбнулся адвокат, показывая дорогие зубы, – что вы очень сдержанны.

– Ее это всегда огорчало.

– Вашей матушке сдержанность точно не была свойственна!

Наверняка любовники, подумала Стелла, слушая, как он расхваливает Селию. Как будто сама Селия сидела рядом, а он переводил взгляд с одной женщины на другую, сравнивая ее скромную манеру держаться с поразительным напором Селии. Ей даже показалось, что она становится меньше ростом. Разорвав полученный конверт, Стелла прочла последние слова Селии. На листе была всего одна строчка: «Поезжай в Париж».

Адвокат поднялся и протянул руку.

– Дайте мне знать, когда захотите, чтобы я купил билет.

Стелла не собиралась выполнять каприз матери. Да и не считала, что должна. Но прошло полгода, и она почувствовала, что безопасная и предсказуемая жизнь, так старательно ею устроенная, начинает казаться пустой. Изо дня в день она делала одно и то же, но сейчас, после ухода Селии, это воспринималось иначе. Она думала, что, избегая мать, сможет вычеркнуть ее из жизни, но теперь понимала, что, во всем поступая наперекор Селии, просто обманывала себя. Без матери ничто не имело смысла. Все ее вопросы остались без ответа.

Что, если у нее где-то есть тети или дяди? Бабушки и дедушки? Знают ли они о ее существовании? А что насчет отца? Кем он был? Селия отказывалась о нем говорить, но Стелла должна была проявить настойчивость. Она имела право знать, кто она такая и каково ее происхождение. А теперь было слишком поздно.

И оставался еще Мортимер. Кто-то рассказал Селии, чем он занимается с маленькими девочками? Почему она продолжала встречаться с ним после всего, что он сотворил? Как это похоже на Селию, думала Стелла, просто игнорировать реальность, если она не соответствует твоим целям. Разве мать не поступала так всегда?

Впрочем, Стелла знала, что, будь Селия жива, она никогда не заговорила бы с ней о Мортимере. Одно это имя мгновенно возвращало страх и стыд. Уж лучше закопать его поглубже и там оставить. Думать о многочисленных тайнах Селии не хотелось, поэтому Стелла с головой ушла в работу, все больше времени проводя в офисе, тщательно перепроверяя каждую рукопись, которой занималась. Она проводила недели над книгой об ученом Алане Тьюринге и проекте «Энигма», а затем перешла к следующему заданию – «Концерну порока», книге о торговле людьми в начале двадцатого века. Материал был жуткий и захватывающий, и однажды Стелла засиделась над книгой допоздна, нырнув в нее, как в кроличью нору. Погрузившись в детали транспортировки, иммиграционных законов и прав женщин, она очнулась, только подняв голову и обнаружив, что в комнату вошла начальница и смотрит на нее, натягивая перчатки.

– Что вы здесь делаете? – спросила Эвелин Шрифт. – Скоро полночь.

– Я могу задать вам тот же вопрос, – парировала Стелла.

– Вообще-то не можете, – колко заметила Эвелин. – Это, как ни крути, моя компания. – Эти слова она смягчила обычным одобрительным взглядом и продолжила: – Вам нужно время погоревать. Вы бежите от боли, надеетесь, что работа поможет. Я хочу, чтобы вы взяли отпуск.

– Со мной все в порядке, – возразила Стелла. – Честно.

– Поезжайте куда-нибудь, – настаивала мисс Шрифт. – Возьмите отпуск. Вы его заслужили. А работа подождет вашего возвращения.

– Но… – начала Стелла.

– Это не совет, а распоряжение. У вас упорядоченный ум, и вы лучший редактор, которого я когда-либо встречала. Без вас будет трудно обойтись, но за десять лет, что вы здесь работаете, вы ни разу не брали отпуск, и вам необходимо уехать из Нью-Йорка. Ведь мать, кажется, оставила вам какие-то деньги? Так поезжайте куда-нибудь, сделайте себе приятное. Я не хочу видеть вас как минимум шесть недель.

Стелла впала в панику. Она ненавидела перемены, боялась путешествий и точно не хотела никуда ехать. Но оставаться в Нью-Йорке без дела было бы еще хуже. Меньше всего ей хотелось неделями сидеть без работы, копаясь в собственной голове.

– Моя мать хотела, чтобы на эти деньги я поехала в Париж.

– Идеально! – Мисс Шрифт просияла. – Именно так вам и следует поступить! Поезжайте в Париж. Я дам вам адрес своего любимого отеля. Он необычный и совсем не дорогой, вам понравится.

Утром Стелла позвонила услужливому адвокату.

– Вы удачно выбрали время, – одобрительно заметил он. – Курс франка сейчас упал, так что за свои доллары вы получите неплохую сумму. Желаю прекрасно провести время!

глава 4

Указания

Отель мисс Шрифт находился в Пятом округе, был построен в семнадцатом веке и обещал номера с видом на Нотр-Дам. Стелла затащила чемоданчик наверх по пыльной лестнице и оказалась в маленькой комнатушке с кроватью, которая казалась ровесницей здания, и не менее древним шкафом. Опасно далеко высунувшись из окна, Стелла и впрямь разглядела кусочек великого собора.

После той странной встречи в магазине платьев в первый ее день в Париже Стелла поняла, что надо немедленно заняться своим расписанием. Она составила жесткий график на каждый день, не дающий возможности для отступлений. Первым делом она внесла в план основные достопримечательности – Эйфелеву башню, Триумфальную арку, Люксембургский сад. Провела целый день в Версале, восторгаясь великолепными садами и роскошными интерьерами дворца с золотом и множеством зеркал. Под вечер она очень устала и чувствовала себя так, будто заглянула в каждую из 2300 комнат. Однажды она купила билет на прогулку по Сене, но, хотя виды были очень милы, ее окружали шумные группы туристов, среди которых она острее ощутила свое одиночество. Куда приятнее оказалось бродить по набережным реки, останавливаясь у прилавков со старинными книгами. В другой раз Стелла прилежно совершила паломничество на кладбище Пер-Лашез, разыскала могилы Колетт[10], Мольера и странное египетское надгробье Оскара Уайльда. Она прошагала много миль, посещая знаменитые церкви и музеи, и возвращалась в отель усталая, со стертыми ногами. Другие, она знала, были очарованы этим городом, но она чувствовала себя в нем чужой, и только.

Американцы, с которыми она сталкивалась, в основном ходили шумной гурьбой и открыто возмущались, если официанты и продавцы в магазинах не понимали по-английски. Стелле становилось неловко, когда они сорили деньгами в испытывавшем не лучшие времена городе. Париж был беден: по ночам мосты Сены превращались в ночлежки для бездомных, а очереди за едой в Армию спасения растягивались на кварталы. Она и раньше не ходила в дорогие рестораны и уж точно не собиралась подражать этим неприятным американцам и делать это сейчас. Нет, она, следуя рекомендациям Артура Фроммера из путеводителя «Европа за 20 долларов в день», питалась жареной курятиной или жесткими стейками с вкуснейшим картофелем фри. К таким обедам со скидкой обязательно полагался салат с уксусом и небольшой графин кислого красного вина.

Ей очень хотелось домой; она скучала по своей уютной квартирке и крохотному кабинету в «Вэнгард Пресс». Тосковала по привычному распорядку дня. Но где-то в глубине души теплилась смутная надежда, что если она сумеет понять, зачем Селия отправила ее сюда, то сможет, наконец, примириться с памятью о матери. Она считала деньги и тратила так мало, что наследства Селии должно было хватить надолго. Возможно, следовало бы тратить больше, но, думая о деликатесах и роскошных отелях, Стелла не чувствовала ничего, кроме отвращения. Это был мир Селии, и она не хотела становиться его частью.

Она постигала тайны мира метро, покупая книжечки билетов второго класса. Селия, конечно, ездила бы первым классом (такая простая возможность почувствовать свое превосходство), и Стелла наслаждалась своим крошечным бунтом. Она научилась нестись по выложенным плиткой туннелям, когда раздавался странный, тошнотворный звук сигнализации, и протискиваться через закрывающиеся барьеры. Она носила в карманах мелочь для уличных музыкантов, которые здесь были на каждом шагу, и пачки бумажных салфеток для туалетов азиатского типа, которые терпеть не могла. Сидеть в них на корточках было противно.