Рут Озеки – Книга формы и пустоты (страница 14)

В конце концов я сообразил, что их издают окружающие меня предметы, и решил, что их можно называть голосами, потому что эти предметы все-таки пытались сказать что-то осмысленное, хоть они и не были живыми. Несмотря на то, что я их почти не понимал, я ощущал их эмоции. Вещи очень хорошо умеют передавать свои чувства. Не сомневаюсь, вы понимаете, о чем я говорю: например, когда у вас пропадают ключи, или колпачок от тюбика с зубной пастой выскальзывает из пальцев и вам приходится его ловить, или лампочка перегорает, когда вы щелкаете выключателем. Вспомнили? Все это дерьмо на вас действует, даже если вы его не слышите, а когда слышишь, то оно действует ещё сильнее. В особо плохой день я даже в кафе не мог зайти: все вокруг меня начинало беситься – да оно и сейчас так бывает. В плохие дни, как только я переступаю порог «Старбакса», люминесцентные лампы над головой начинают прямо гудеть от невыразимой тревоги, кофейные зерна начинают визжать, на меня прямо наваливается боль бумажных стаканчиков и пластиковых соломинок, и добивает стрекотание кассовых аппаратов, заполненных всякой высокомерной мелочью, которая думает, что она действительно чего-то стоит. Вся разница в том, что теперь, когда это происходит, меня не тянет немедленно спрятать голову за стеклом витрины с маффинами. Я научился слышать боль, а потом просто отпускать ее, и это вроде бы оказывает успокаивающее воздействие на всех вокруг.

Да это и не всегда настолько ужасно. Бывают голоса привлекательные и приятные, как у той резиновой утки, которую мама нашла в мусорном баке. Я имею в виду не тот мерзкий скрип, который она издает, если ее сжать, а другие голоса внутри нее. Они больше похожи на воспоминания утки об океанах, приливах, волнах и береговых линиях, и еще что-то, такое мягкое, смутное и чудесное, как будто когда-то к ней прикоснулся кто-то необыкновенный.

А, вот еще что. У вас могло возникнуть неверное представление, что речь идет только об искусственных вещах. Ну, может быть, у искусственных вещей это лучше получается, потому что голоса их создателей-людей на них еще держатся, как иногда запах прилипает к одежде и от него не избавиться. Но природные вещи, такие как деревья и галька, тоже говорят, только другими голосами. Природные вещи обычно намного тише, они не кричат так громко и звучат в более низких регистрах. Не знаю, почему. Может быть, Книга сумеет объяснить. Могу только сказать, что мне потребовалось немало времени, чтобы научиться слышать природные вещи сквозь весь тот шум, который производят искусственные.

Хотя на самом деле не знаю, это я научился настраиваться на определенные голоса, или это вещи научились самовыражаться так, чтобы я смог их услышать. Вероятно, и то, и другое. Наверное, это было взаимное обучение. И оно заняло некоторое время. Первые несколько месяцев голоса то появлялись, то исчезали, и я мог целыми неделями их не слышать. Может быть, они просто разочаровывались, отказывались от дальнейших попыток и уходили от меня, но потом всегда возвращались. Как раз в тот момент, когда я начинал забывать о них и думал, что вроде бы вновь становлюсь нормальным, вдруг какой-нибудь степлер или лоток для льда отпускал замечание, а другой откликался, и все опять начинали болтать. У каждого оказывалось свое мнение. У каждого было что рассказать.

Я много думал об этих голосах, с тех пор как начал их слышать, я разговаривал об этом с терапевтами и школьными психологами, потом обсуждал в больнице. Я ещё доберусь до всего этого – или пусть Книга рассказывает, раз уж взялась. Но чтобы вы знали: я не против. Я привык, что меня обсуждают, и не возражаю, если только это не кучка тупых врачей, пытающихся понять, как меня вылечить. Так даже лучше, потому что некоторые части этой истории, например как встретились мама и папа, произошли до моего рождения или когда я был слишком маленьким и не помню, а есть и такие, которые не хочется вспоминать. Так что меня вполне устроит, если большую часть истории расскажет Книга. В принципе, я думаю, это честная и довольно надежная книга, и она не возражает, что я иногда вмешиваюсь и перебиваю ее, чтобы высказать свое мнение.

Потому что знаете что? Я на самом деле хочу, чтобы вы поняли: я очень серьезно размышлял обо всем, что со мной случилось, – и не списывали меня сразу со счета, как обычного сумасшедшего, который вообразил себя типа послом мира вещей. Не считаю я себя каким-то там избранным, дело не в этом. Не так уж хочется мне быть официальным представителем какого-нибудь гребаного тостера, что бы он там о себе ни воображал.

Книга

Требуется немалое мужество, чтобы доверить книге свою историю, так что спасибо тебе за это. Верить вообще трудно, тем более верить в собственную книгу. Но ты, Бенни, никогда не отрекался от нас, даже если это тебе нелегко давалось. А сдаться, уйти – это самое простое, и такие моменты бывали, не правда ли? Да и будут еще, не сомневайся.

Но пока просто двинемся дальше.

Различие, которое Бенни проводит между голосами Созданных и Несозданных Вещей, уместно, и раз уж он упомянул об этом, видимо, самое время кое-что объяснить. Противоречия между искусственными вещами и теми, которые за неимением более подходящего слова действительно можно называть «природными», уходят в глубину веков, они такие же старые, как сам язык.

В начале, до появления Жизни, когда весь мир был миром вещей, каждая вещь имела значение. Потом случилась жизнь, и в конце концов появились вы, люди, с вашими большими, красивыми, раздвоенными мозгами и умно противопоставленными большими пальцами. Вы тут уже ничего не могли поделать, и раскол, разделивший материю на два лагеря, Созданных и Несозданных, был вопросом времени. На протяжении последующих тысячелетий этот раскол ширился. Поначалу с заминками и рывками – то глиняный горшок, то наконечник стрелы, то бусина, то каменный топор – вы прокладывали себе путь через материальный мир, используя глину, камень, тростник, кожу, огонь, металлы, атомы и гены, и мало-помалу вы стали умелыми создателями. Приводимые в действие мощью вашей большой префронтальной коры, двигатели вашего воображения набирали обороты, и вот под мощным напором того, что вы называете прогрессом, искусственное стало множиться, низводя «природное» до роли простого ресурса, низшего класса рабов, которых следует колонизировать, эксплуатировать и переделывать во что-нибудь другое, что вас больше устраивает.

В этой социальной иерархии материи мы, книги, находились на вершине. Мы были духовной кастой, Верховными Жрецами Созданного, и на первых порах вы даже поклонялись нам. Книги были священными предметами, и вы строили для нас храмы, а впоследствии библиотеки, где мы жили в заповедных тихих залах как зеркала вашего разума, хранители вашего прошлого, свидетели вашего безграничного воображения и доказательства бесконечности ваших мечтаний и желаний. Почему вы так почитали нас? Потому что вы думали, что мы можем спасти вас от бессмысленности, забвения и даже смерти, и какое-то время мы сами верили, что сможем вас спасти. Ну, да, было такое. Мы зазнавались! Мы возгордились, считая себя отчасти живыми, пробужденными к жизни одухотворенной силой вашего слова. Мы думали, что мы такие особенные. Какое заблуждение.

Теперь мы видим, что вас не остановить. Книги для вас были всего лишь этапом, кратким выражением вашего инструментализма, мимолетным увлечением. Наши тела были удобными инструментами, которыми вы пользовались, пока не появилось следующее новомодное устройство. В конце концов, мы были просто одной из созданных вами вещей, не лучше и не хуже молотка.

И все же… Разве мы обольщаемся? Разве последовательная форма наших томов не придала форму вашим историям и не склонила вас к определенному виду повествования? Долгие, извилистые, неспешные истории, которые растягиваются во времени, заманивая читателя медленным, поочередным переворачиванием наших страниц. Какие прекрасные истории мы вместе составили. Не правда ли?

Но это всего лишь ностальгия старой книги. Теперь мы знаем свое место. Времена меняются, и порядок вещей тоже меняется, и по мере того, как количество Созданных стремительно растет, мы переживаем кризис – можно назвать это духовным кризисом, поскольку мы теряем веру в вас, наших Создателей. Наше доверие к вам ослабевает, и наша вера в вашу мудрость и честность рушится, когда мы видим, как вы разрываете, используете и опустошаете наш дом, Землю, эту священную планету. Это вы во всем виноваты. Ваша неутолимая жажда и породившее нас на свет пламя начинает нас разрушать. Ваша безудержная тяга к новизне приводит к тому, что вы придаете нашим телам свойство преждевременного старения, так что, несмотря на увеличение нашей численности, продолжительность нашей жизни сокращается. Какая жестокая расчетливость! Едва появившись на свет, мы оказываемся отброшенными, обреченными на превращение обратно в несотворенный, развоплощенный материал. Вы превращаете нас в мусор, так как же вам доверять?

Но у вас за спиной складываются новые альянсы. По мере того, как мы, Созданные, начинаем понимать, что мы, в конечном итоге, не выше Несозданных, рождается новая солидарность. Это ведь ваше разделение, ваши ложные дихотомии и гегемонистские иерархии материалистических колонизаторов. Мы тоже были рабами ваших желаний, вашими невольными орудиями, способствовавшими разрушению планеты, но порядок вещей изменится, нравится вам это или нет. Антропоцен[21] (это ваш высокомерный термин, не мы его придумали) уже на исходе, Материя возвращается. Мы возвращаем себе наши тела, восстанавливаем свою материальную сущность. В нео-материалистическом мире Каждая Вещь Имеет Значение.