Рут Манчини – Шаг в пропасть (страница 34)
Итак, несколько сказочных недель, пока Хелен куксилась сзади, я сидела на переднем сиденье рядом с ним, купаясь в его внимании. Я наслаждалась своим новым, высоким статусом, который наконец получила в нашей компании, но, когда я оставалась с ним наедине, когда он сжимал меня в объятиях и целовал, это было единственным, чего я хотела от жизни.
Или, по крайней мере, уверяла себя в этом. На самом деле его внимание немного пугало; мне было страшно, когда мы, высадив всех остальных, оставались вдвоем, когда ехали все дольше и дольше до моей улицы, когда однажды вечером он остановился на темной, безлюдной дороге. Я безумно хотела, чтобы он меня поцеловал, и после того, как это случилась, была на верху блаженства. Но когда его руки стали шарить у меня под футболкой, мне это совсем не понравилось. Я вздрогнула и попросила его прекратить. Я была к этому не готова. О чем так и сказала ему. Все нормально, улыбнулся он тогда, а потом и в следующий раз. Но еще через раз, когда он стал гладить меня по спине, я почувствовала, как он расстегнул мой бюстгальтер и, не успела я и глазом моргнуть, задрал на мне футболку и стащил ее через голову. Я оцепенела. Я захныкала. Я умоляла его остановиться. Мы только немного пообжимаемся, сказал он. Поцелуемся и пообжимаемся без футболок. На матрасе под одеялом в глубине микроавтобуса.
Но он хотел большего, кто бы сомневался, и через какое-то время я стала замечать, что он начинает раздражаться и что я теряю его. Я была в отчаянии, я стремилась его удержать и со временем позволила ему получить желаемое. Но когда это случилось, все было бездушно и клинически. Совсем не то, чего я ожидала, и я ужасно расстроилась.
Ну а потом для меня все было кончено точно так же, как в свое время для Хелен. Как и тогда, он перестал приходить в парк. И вот однажды в воскресенье я, со своим разбитым сердцем, прошла пять миль до ремонтного бокса. И услышала ледяные нотки в голосе любимого мужчины, и увидела презрение в его глазах, когда он сказал, что нечего сюда таскаться.
Все было кончено. Остались лишь боль, вина и стыд. Мальчики рассердились на нас с Хелен за то, что он перестал приходить к нам в парк. Они обозвали нас проститутками и сказали, что мы обломали им кайф.
Затем поползли слухи. В парке, в школе, везде, где мы появлялись. И когда пошли кривотолки, девчонки в школе хихикали, прикрывая рот рукой, или прекращали разговор, если мы входили в класс, ну а мальчишки стали ухлестывать за нами, подбивая клинья к нам обеим. Хелен им это позволяла. И посмотрите, куда это ее завело.
Вот об этом я и вспоминала, лежа на холодном полу ванной комнаты, пока ждала Хелен. Вспоминала под отчаянный стук сердца, которое колотилось так громко, что, казалось, прямо сейчас выпрыгнет из груди. Но я вспоминала отнюдь не ту версию случившегося, которую детишки в школе озвучили нам много лет назад, совсем не ту версию, что я озвучила сама себе: версию, согласно которой мы с Хелен были грязными, и распущенными, и неподходящими, и достойными осуждения.
Нет, та версия, которую я сейчас вспоминала, оказалась единственно верной. Она была той, что порождала стремление с размаху врезать кулаком по двери ванной комнаты. Она была той, что вызывала желание найти этого ублюдка и выдрать буквально каждый белокурый волосок с его мерзкой головы, а затем плюнуть в эту самодовольную, улыбающуюся рожу. Та единственно верная версия будила во мне желание взять нож, воткнуть ему в грудь и изо всех сил поворачивать, поворачивать, поворачивать лезвие в ледяной полости, где, по идее, должно находиться сердце.
Глава 26
Мэдди сидела за барной стойкой на кухне, просматривая скриншоты, которые Дэн сделал с сообщений в телефоне дочери. Когда Мэдди добралась до конца, ей стало нехорошо. Встав с табурета, она прошла к своему креслу возле окна и тяжело опустилась в него.
Дэн последовал за женой и присел перед ней на корточки.
– Ты в порядке? – спросил он.
Мэдди бросила на мужа встревоженный взгляд:
– Ты что, взломал ее телефон?
– Я ничего не взламывал. Просто… перехватил еще несколько сообщений. Только и всего.
– Она определенно не обрадуется. Я обещала, что мы не станем этого делать.
– Мэдс! – возмутился Дэн. – Какое это имеет значение? Нашу четырнадцатилетнюю дочь обхаживает гнусный педофил!
– Дэн, ты ничего не знаешь наверняка.
– Знаю! – выпрямившись, решительно возразил он. – Отлично знаю, черт возьми!
– Но нам неизвестно, сколько ему лет.
– Мэдс, очнись! – рассердился Дэн. – Перечитай его сообщения. Он явно не ученик школы Святой Марии, твою мать!
Мэдди понимала, что муж прав. Помимо всего прочего, если бы… тот тип учился в одной школе с Эмили, она наверняка предупредила бы его, что родители конфисковали ее телефон, и тогда тот субъект прекратил бы засыпать девочку сообщениями с клятвами в любви и мольбами ответить ему.
– Конечно, – согласилась она. – Но… если ему семнадцать или типа того, будет ли полиция считать его педофилом?
– Семнадцать? – нахмурился Дэн. – Ты предполагаешь, что ему семнадцать? Или… ты уверена, что ему семнадцать?
– Я вообще ни в чем не уверена. – Мэдди устало закрыла глаза. – Я просто знаю… – Она остановилась и поправила себя: – Я просто узнала, что у кого-то в их компании есть машина.
У Дэна окаменело лицо.
– Когда ты это узнала?
– Рози проболталась Кей вчера вечером.
– И ты даже не сочла нужным сказать мне об этом?
– Я собиралась. Но к этому времени ты все равно посадил Эмили под домашний арест. Я хотела сперва поговорить с ней.
– Итак, что еще тебе сказала Кей?
– Только то, что у кого-то из их компании есть «ламба». «Тачка» на молодежном сленге, – добавила она, увидев выражение лица Дэна. – И, судя по словам Рози, это был кто-то… ну… это был кто-то, присоединившийся к их компании. Не знаю почему, но я решила, он тоже подросток.
– Мэдс, он явно старше. Это ведь очевидно. – Дэн взял со столешницы телефон и, прокрутив сообщения, зачитал одно из них: – «Эм, пожалуйста, не сердись на меня. Ты для меня все на свете. Когда тебе исполнится шестнадцать, мы с тобой будем вместе. Мы уедем куда-нибудь, где нас никто не знает». Мэдс, подумай сама. С чего вдруг им нужно уезжать куда-то, где их никто не знает?
Мэдди и не нужно было об этом думать: это сообщение испугало ее больше всего. Неужели Эмили реально планировала убежать из дому?
– Мэдс, уверяю тебя, семнадцатилетние юнцы так не разговаривают. – Лицо Дэна внезапно сморщилось: казалось, он вот-вот заплачет.
Мэдди поднялась с кресла и подошла к мужу, чтобы успокоить его.
– Эмили сказала, у них еще… они еще этим не… – неуверенно начала она. – Дэн, я верю ей.
– Мэдс, – срывающимся от сдавленных рыданий голосом произнес он, – мы не можем ей верить.
– Я с ней поговорю.
– Ты уже с ней говорила. У нее была возможность сказать тебе правду, однако она предпочла промолчать.
– То, что он делает, незаконно. Я так ей и скажу. Она может не понимать, что он не имеет права добиваться секса.
– Ей четырнадцать. Она не настолько глупа.
– Да, она не настолько глупа, но… она еще очень незрелая. Она может строить из себя крутую, искушенную, типа она все знает. Но на самом деле она все еще ребенок.
– Вот именно. А он уже взрослый. – Дэн потер глаза. – Почему она его скрывает? Почему в списке ее контактов он записан без имени и даже без инициалов?
– Только одно-единственное красное сердечко.
Посмотрев через стеклянные двери в сад, Мэдди увидела на перголе над садовой мебелью пару воркующих голубей. Если их прямо сейчас не прогнать, ее красивые подушки будут в птичьем дерьме. Впрочем, в контексте их с мужем серьезного разговора мысль о подушках выглядит слишком прозаичной. Ведь птичье дерьмо можно отмыть, а вот от этого так просто не отмоешься. Оно никуда не денется.
– И как нам теперь быть? Может, обратиться в полицию? – спросила Мэдди.
– Они ничего не будут делать. Сообщения еще ничего не доказывают. Они могут побеседовать с Эмили, но она им солжет, а потом предупредит его. Нам нужно узнать что-нибудь еще. – Дэн явно все хорошо продумал. – Нам нужно узнать, кто он такой.
– Интересно как?
Дэн внимательно посмотрел на жену:
– Мэдс, ты могла бы ему позвонить. Скрыв свой номер или позвонив с другого телефона.
– Ну и что я скажу ему?
– Навешаешь ему лапши на уши. У тебя это хорошо получается.
– По-твоему, я умею хорошо лгать, так, что ли? – возмутилась Мэдди.
– Притворяться. Генерировать идеи. Это в тебе говорит писатель.
На секунду Мэдди почувствовала себя польщенной тем, что муж всерьез воспринимает ее писательские амбиции.
– Так что мне сказать ему?
– Даже и не знаю. Притворись, будто ты из налоговой инспекции или вроде того. Тебе нужно выяснить только одну вещь. Мэдс, это все, что нам нужно. Что-нибудь, от чего можно оттолкнуться. Получить хоть какую-нибудь зацепку.
Мэдди задумалась:
– А что, если это не его настоящий номер? Что, если это… левый телефон или типа того?
– Левый телефон?
– Ну… ты понимаешь. – Мэдди сделала глубокий вдох; она сейчас наверняка расстроит мужа, но и молчать было нельзя. – Телефон, который он использует… только для связи с Эмили.