Рустам Разуванов – Либежгора (страница 65)

Я смотрел на бабушку, и мне казалось, что она просто рассказывает какую-то старую сказку перед сном, как в старые добрые времена. За окном красным заревом отсвечивали последние лучи солнца. Я прислонился головой к бабушкиным коленями, и она начала гладить меня морщинистыми руками, как котенка. Через пару минут мне нестерпимо захотелось спать.

– Ба, я пока что прилягу на печку?

– Ложись-ложись, скоро в баньку.

Мне снился очень странный сон. Я стоял у двери возле обеденного стола, кажется, кто-то даже сидел за ним и пил чай. Я слышал голоса бабы Нины, Тани и своей бабушки. Вдруг входная дверь открылась, и через порог ступила Воробьиха. Она подошла прямо ко мне и передала какую-то записку. Я взял ее и в ту же секунду увидел, как в коридоре бегают какие-то люди в белых простынях. Они пробегали возле двери то в одну сторону, то в другую. Они смеялись, танцевали и, кажется, играли… А потом Воробьиха сказала, что мне нужно куда-то пойти. И я пошел. Пошел сквозь стены, прямо на улицу. Вокруг было темно, а за моей спиной какие-то огромные чудовища трясли дом. Я их не разглядывал, мне почему-то было не до этого, мне нужно было срочно дойти куда-то… Я слышал, как внутри бьется посуда и как мои родные кричат от страха, ударяясь о стены трясущегося дома, но мне нужно было срочно идти дальше. Я ясно помню, как шел по дороге и свернул в сторону кладбища. Там стоял тот самый дом. Без окон, с одним-единственным входом. Какие-то мужики его закапывали. А внутри были люди, они все жались возле одной свечки и что-то говорили… Или, быть может, делали… Но они все были сосредоточены, это было важно, я чувствовал это. Когда я подошел к двери, кто-то из них вышел и попросил меня отдать им записку. Я сунул руку в карман, но записки там не оказалось. Ее больше не было. Может, я где-то ее потерял? Они все начали выходить по очереди, и тут я почему-то впервые осознал, что эти люди не были мне знакомы. Какие-то чужие. В них чувствовалось что-то отталкивающее. Они продолжали выходить и смотреть на меня с разочарованием и даже грустью. Они начали называть меня по имени. Они звали меня, кто-то тихо, кто-то чуть громче. А потом один из них подошел ко мне, схватил за плечо и начал трясти:

– Да вставай же уже, Рома, так всю баню проспишь.

– Ты посмотри, как уснул крепко, аж не добудишься!

– Что?.. Кто?.. – подскочил я.

– В баню иди, вещи я тебе уже собрала.

Я забрал белье, полотенце и полусонный, сунув ноги в галоши, побрел из дома до бани. Все было как в тумане. На улице было еще светло, но уже чувствовалось, как вечер переходит в ночь. Наша баня стояла не у реки, как у большинства, кто жил на стороне берега, а возле большого огорода, где начинались поля, за которыми острым забором стоял лес. И пока я шел в баню, я мог наблюдать за ним отблески вечернего зарева. Глаза с трудом открывались, а сам я мысленно все еще лежал головой на подушке. Я зашел в предбанник, разложил чистое белье с полотенцем и начал раздеваться. Окончательно освободившись от одежды, я открыл маленькую дверцу в баню, шагнул за порог, нагнув голову, чтобы не удариться, и с шумом рывком захлопнул за собой дверь, не давая пару вырваться наружу. В бане было душно, но еще не жарко. Я приоткрыл дверь, вспомнив, как учил меня Витя, зачерпнул из котла полный ковш кипятка и выплеснул на камни. Столб пара, скрывший все перед моими глазами, резко начал обжигать мне уши, нос и лицо. Вдыхая горячий воздух, я еще шире открыл дверь, чтобы выпустить из парилки первый пар. Пар рассеялся, сквозь кривое маленькое окошко стали вновь пробиваться лучи вечернего света. Я вновь резко захлопнул дверь. Стало значительно жарче, но воздух уже не так обжигал. Я подумал, что скоро из армии вернется Витек и было бы неплохо научиться к его возвращению сдавать по три раза и не прятаться потом на нижних полках. Я набрал почти полный ковш и еще раз плеснул его на камни. Вновь раздалось шипение, от жара в теле появилась приятная ломота. Немного выждав, я повторил процедуру. Теперь, как и в первый раз, мне начало обжигать сначала уши, потом и все лицо, но совсем скоро дышать стало легче. «Ну, еще последний разок – и победил», – пронеслось у меня в голове. Я поддал еще раз. Уши жгло так, словно к ним приложили горячий кусок металла. Я не выдержал и присел. Но пар кругом был настолько горяч, что даже так дышать было тяжеловато. Немного отдышавшись и оставив ковш на полу, я собрался с силами и полез на верхний поло́к. С меня ручьями стекал пот. Когда воздух перестал обжигать легкие, я расслабился и предался приятной дремоте. И произошло то, чего я никогда бы по доброй воле не допустил. Я уснул прямо на полке, увлеченный в неизведанные миры.

Глава 30. Угар

Мне снова снились какие-то незнакомые люди. Мы были в лесу, кругом были какие-то девушки и мужчины, старики и дети. Они куда-то смотрели, но я не мог разобрать, куда именно. Дети резвились вокруг меня резвились, они кружились, взявшись за руки, убегали друг от друга и смеялись. Некоторые люди были одеты странно. В белые одежды, какие-то старомодные, увешанные металлическими побрякушками. Другие были одеты обычно, в простые фуфайки и платья. Когда я подошел ближе, то увидел, вокруг чего они все столпились. В центре была необычная конструкция из каменных стен и деревянных лежанок, на которых были какие-то горшки, металлические ухваты и что-то подобное. Настилы были сооружены у каменных стен, кажется, их было четыре, на некоторых из них размещалось некое подобие стола и стульев, кроватей, снова множество горшков, посуды, еще каких-то предметов, а в самом центре, где стены соединялись, образуя некое подобие креста, была свалена куча трав, сена и веток. Все это было окопано по кругу огромным рвом, образуя приличный высокий вал с проходом, по которому к центру конструкции продвигались какие-то люди в белых платьях до самых пят. Все они были одинаково босы, в одних лишь белых накидках. Ров по окружности был тоже завален какими-то ветками, палками и скошенной травой. Люди, проходящие колонной по проходу через ров, подошли к центру, и разложив посуду в самом центре, прямо на траву, сено и ветки, начали что-то разливать из горшков в посудины. Кажется, они устроили обед. Остальные смотрели на них. Через некоторое время к ним двинулась еще одна группа людей. Я не успел разобрать, как они выглядели; единственное, что попалось в глаза, это то, что они не были в белом и несли на деревянных носилках людей, завернутых в простыни и кору деревьев и усыпанных какими-то цветами и травами. Это были покойники. Это были похороны, черт возьми, я только теперь понял… Это были похороны. Тела оставили на настилах, возложили в центр, где обедали остальные, и вышли обратно. Потом они же убрали проход через ров и со всех сторон его подпалили. Огонь в первую же минуту охватил весь ров, образуя непроходимое кольцо пламени, поднимаясь все выше и выше. Стена пламени поднялась выше насыпного вала, и вся конструкция оказалась в огне вместе с оставленными там телами и пировавшими внутри людьми, которые, словно не чувствуя боли, продолжали смеяться, бегать по настилам, танцевать возле стен и угощаться из горшков. Большинство людей взялись за руки и завели вокруг этого огромного кострища стремительный хоровод. Некоторые же продолжали стоять в стороне и смотреть на происходящее. Потом все перемешалось. Я помню, как шел с кем-то по узкому земляному проходу в холме. Внутри на кроватях лежали покойники, завернутые в белые простыни. Перед ними в центре стоял стол, на котором была еда, а вокруг танцевали девушки. Они кружились с невероятной скоростью, и в самом центре, под столом с едой, открывалась, расширяясь, какая-то воронка… Она становилась все больше и больше, плавно вертясь в ту же сторону, что и танцующие девушки. Потом, я помню, какие-то другие молодые девушки, уже в других нарядах, больше похожих на старинные национальные одежды, кружили хоровод. Но все было иначе, они были очень напуганы. Они боялись, страх и напряжение отчетливо читались в их глазах. И они с еще большей силой старались вертеться, взявшись зачем-то за платки. Вокруг, на окошенном поле в лучах солнца, там и тут начали появляться какие-то люди… Они медленно выходили из-за деревьев и словно плыли в разные стороны, поглядывая в центр поля, на котором кружились девушки. Потом я видел все тот же странный дом у нас на кладбище, без окон, с единственным входом, а внутри виднелись люди со свечой… Их закапывали сверху. Закапывали… И когда их всех закопали, мужчины, сошедшие с образовавшегося холма, с трепетом прислонились к холму так, как обычно прислоняются к больному, чтобы послушать, как бьется его сердце… А затем воодушевленно переглянулись:

– Слышишь?

– Открыли дверь.

– Открыли, открыли…

– Ну, вот как хорошо, хорошо-то как…

– Открой дверь.

– Теперь к ним пойдут, все хорошо будет.

– Открой дверь.

– Открой нам дверь!

– Рома, ты слышишь? Открой дверь сейчас же!

Я очнулся… В глазах было темно, а голова жутко болела. Ничего не видно, может, я ослеп? Кто-то колотился в дверь снаружи.

– Ты слышишь?

– Да-да, мам, слышу… Иду.

– Ты чего там?

– Задремал…

– Ты с ума сошел, что ли?!

В глазах прокатились кровяные волны, голова стала чуть легче, хоть боль и не прекратилась, зрение частично вернулось ко мне. Я попытался спрыгнуть, но чуть не упал с ног, все кружилось и плыло. Кое-как, испугавшись больше за то, что мама испугалась за меня, я собрался и изо всех сил постарался показать, что вполне хорошо себя чувствую. Я подошел к двери и открыл.