Рустам Разуванов – Либежгора (страница 42)
– Почудит?
– Да. И про ночь с хлебом не спрашивай. У нее теперь какая-то странная привычка появилась, все ей кажется, что она кормит кого-то. Не спрашивай, зачем она это делает, пускай! Она с этим ни к кому не пристает и никому не мешает.
– Хорошо.
– И еще, сегодня похороны будут, к обеду, наверное, сходить надо, проводить в последний путь.
– Да, хорошо, я тоже пойду.
С внутреннего двора донесся лай Тимы, и в дом вошла баба Нина.
– Ну вот, наконец-то, ты где, пропащая?
– Здравствуйте, теть Нин.
– Здравствуй, Рита, где матушка-то?
– Здесь я, чего декуясничаешь?
– Ой, появилась, дай обниму, золотинка ты моя!
Старушки обнялись, и баба Нина принялась пускать слезы. Мама стояла рядом и как-то искоса смотрела на происходящее, явно мечтая спровадить назойливую соседку. А та между делом, как ни в чем не бывало, начала настойчиво расспрашивать:
– Ну что ты? Где ты была? Тебя дочка ведь, Вера, с Любой ходила выручать!
– Куда выручать?
– В лес ходили, Воробьиха их направила.
– Зачем?
– Дак за тобой!
– Да я же здесь!
– Ну это же сейчас здесь, а была-то неведомо где. Где тебя леший держал?
– Никакой не леший, на свадьбе я была.
– А я слыхала, а ну скажи, а какие глаза у них были?
– Чего?
– Ну глаза – глаза какие были? А?
– Перестаньте, теть Нин, не надо ее спрашивать, вы видите, ей плохо!
– Где ей плохо? Получше меня будет!
– Не надо ей, видите, она не то говорит!
– Что не то?
– Ну, плохо понимает теперь.
Бабушка вновь ушла к печи, что-то бубня про себя и то ли игнорируя остальных, то ли специально делая вид, что она не расслышала. А баба Нина аккуратно присела у стола и вкрадчиво начала говорить:
– А ты думаешь, матушка твоя умом тронулась? Это ты зря.
– Не тронулась, а просто не оправилась еще. Плохо ей.
– Э нет, вот у вас как Вера-то пришла домой, ты знаешь, потом уже, к вечеру совсем, еще артель пошла в лес, с Дымом.
– Нам Николай Васильевич рассказывал.
– Вот, и знаешь, что говорят? Дым в тот вечер на Либежгоре, за болотом, видел, как Воробьиха возле какого-то холма там ходила все и руками махала.
– Руками махала?
– Ну, как будто бы паутину плела. Все водит руками вокруг. И все приговаривала что-то и на месте вертелась.
– Это кто же говорит такое?
– А вот говорят. А Колька-тракторист, думаешь, в эту ночь просто так вот проснулся да на Либежгору поехал, а?
– Я не знаю…
– А вот я знаю. Неспроста это все. Не бывает таких. Это все надоумлено, у Воробьихи.
Глава 5. «Возьмите покушать»
Мы сидели с Ленкой и Даней у меня на крыльце. Они зашли за мной, пока я пытался осмыслить околесицу, которую несла наша соседка баба Нина. Мы вышли поболтать на крыльцо, но разговор так и не клеился. На улице было холодно. Дул холодный северный ветер с Осиново. На душе было паршиво, я словно бы чувствовал себя виноватым перед своими друзьями, и в то же время был сильно возмущен чем-то в их поведении. С одной стороны, я действительно проявил непростительную слабость и эгоизм, перестал верить в то, во что еще верили даже мои друзья. Но с другой стороны, мне все это казалось лицемерным. Я впервые задумался о том, что некоторые положительные поступки мои друзья совершали только потому, что так проще. Им ничего не стоило верить в хороший исход, и ничего не стоило признать смерть моей бабушки. А если нет никакой разницы, то почему бы не выбрать то, что выглядит лучше? За это я на них обижался. Они не переживали, они не ждали и не верили. Им было все равно. И при всем при этом они еще и меня обвиняли в том, что я мысленно похоронил свою бабушку. Но с другой стороны, какова бы ни была причина их рассуждений, они оказались правы. А я нет. А я действительно похоронил свою бабушку. Я действительно сдался. От этого меня и разрывало. Что мне делать? На кого я злюсь и обижаюсь? На них или на себя?
– И как она? Говорят, что она плохо себя чувствует.
– Нет, что самое странное. Здорова, как если бы и не она блуждала несколько дней в лесах.
– Ну, может, она там ела что-нибудь?
– Например?
– Морошку.
– Нет уже морошки, и клюква почти вся обобрана.
– Да и как можно прожить на одних только ягодах? – удивленно спросил Даня.
– Но ведь как-то она прожила? А вообще, я не об этом спросить хотела.
– А о чем?
– Ну, говорят, она… Мерещилось ей что-то.
– Ну да… Странные вещи рассказывает.
– Например?
– Говорит, что на пиру была, на свадьбе какой-то гуляла, тройка ее возила в какой-то терем.
Ребята слушали меня с открытыми ртами и переглядывались. Только сейчас я понял: а ведь они уже откуда-то знают. Кто взболтнул? Когда успели разнести? Хотя, должно быть, сам Николай Васильевич и взболтнул дома, а Данька услышал, а потом Ленке рассказал. Теперь начнется, а потом все на нас повалят, скажут, что это мы слухи распускаем. Все выходит боком. Абсолютно все, вот что за напасть?
– Ну и ерунда… – тихо проговорила Ленка.
– Еще бы, у тебя бы бабушка в лесу блуждала без воды и еды, думаешь, лучше бы истории рассказывала?
– А при чем здесь моя бабушка, Даня?
– Ну все, хватит об этом.
– Пойдем на речку вместе с нами?
– Холодно же. Разве выловишь кого?
– На карася самое время, Степка уже сидит под горой.
– Ох, не хочу я.
– Чего ты капризничаешь? Все еще дуешься?