Рустам Разуванов – Либежгора (страница 41)
– Ну, слава богу, лишь бы умом не тронулась.
– Пускай поспит.
– Ну ладно, ты уж извини, что так поздно подняли, но ведь страшно, а вдруг помирает, а мы и не знаем ничего.
– Да нет, конечно, раз такое дело, хорошо, хоть нашлась – и то ладно.
– Да уж, не знаем и благодарить кого.
– А что? Правда, что к Воробьихе-то ходили, теть Тань?
– Да уж я-то не ходила.
– Вера ж ходила?
– Ну, она ходила, не спрашивай ее, она там в комнате с бабушкой, дак пускай. Саму ее едва в чувство привели.
– И что – правда, что там ураган был?
– Да говорит, что был, кто-то все бежал за ними.
– Ох…
– Да лес ходуном шатался. Говорят, что лоси, но ведь все равно страшно!
– Да конечно, конечно! А что, если лоси – и не страшно, что ли? Затопчут насмерть, у них же как раз сейчас гон!
– Вот-вот. Может, от лосей и бежали, да испугались до смерти!
– Ой, ужас какой, хорошо, хоть убежали, и ведь хватило еще храбрости, я б ни за что не пошла.
– Вот так-то.
– Ну ладно, я пойду, вы зовите, если что.
– Хорошо, спасибо тебе большое. Ага.
– До свиданья, спите спокойно.
– Спокойной ночи, спасибо тебе.
После того как фельдшер ушла, мы все, молча посидев пару минут возле печи, решили укладываться спать. Ночь вышла и без того слишком уж тяжелая, столько событий сразу, в висках гудело, и спать почти не хотелось. Когда все погасили свет и легли спать, я забрался на лежанку, но не мог спать лицом к печи. Мне было жутковато. Словно за моей спиной, где лежала лишь бабушка на своей кровати, что-то могло произойти. Я на всякий случай перевернулся на другой бок, прижался спиной к теплой печке и зачем-то начал всматриваться в пустоту. Бабушка лежала где-то рядом. Я слышал ее размеренное похрапывание. Вскоре засопели и мои тетки вместе с мамой. А еще через некоторое время и меня начал одолевать сон.
Когда я уже почти погрузился в дрему, послышались непонятные звуки. Они долетали до меня сквозь сон, так что я даже не мог понять, откуда они исходят. Проснувшись окончательно, когда в прихожей что-то упало, я приподнял голову. Мне стало по-настоящему страшно, я съежился и решил притвориться спящим, хотя глаза мои были широко открыты в непроглядной темноте, а слух улавливал чье-то явное присутствие. Шорох, стук. Будто кто-то намеренно хотел притаиться. Даже на кота было не списать, словно… Словно кто-то что-то искал на кухне и в прихожей, роняя вещи и при этом бесшумно передвигаясь. Я почти перестал дышать. Бабушка медленно встала с кровати. Я не знаю почему, но от этого мне стало еще страшнее. Я начал бояться собственной бабушки. Она тихо встала и пошла на кухню. Пошумев мешками у буфета, она вышла в коридор, не включив свет. Я услышал ее голос. Она что-то бубнила, словно с кем-то разговаривала. Потом она вернулась, громко захлопнув дверь. Моя мама и тети проснулись.
– Ты чего там?
– Да спите, доченьки, хорошо все.
– А кто там? Заходил кто-то, что ли?
– Да, зашли тут.
– Кто хоть там бродит-то по ночам, чего случилось-то?
– Да ничего, просто хлеба просили.
– Хлеба? Ночью?
– Да утро уже ведь, спите, и я спать буду.
– Ну и ночь, что хоть все происходит?!
– Спите-спите, я покормила уже. Дала… хлеба им. Спите, детки, и вы.
Глава 4. Ведьма на Либежгоре
Я спал дольше всех. Помню, что остальные проснулись, когда пришел Николай Васильевич и грозно ругался, а потом о чем-то слезно умолял. Отдельные обрывки фраз долетали до меня сквозь дрему: чтобы не смели о чем-то говорить, чтобы никто не распространял ереси этой, ведь скорее всего в лесах остались еще старообрядческие деревеньки, которые необходимо найти, потому что это очень важно для науки. И опять про то, как всех закроют или высмеют за всякие суеверия. Дальше я опять крепко спал. Проснулся я поздно, и бабушка, как и обычно, начала меня нахваливать и радушно угощать свежеиспеченными пирожками, приглашая сесть за стол. Все как обычно, словно и не было той страшной истории, или же она приключилась не с ней. Я спросил бабушку, как она себя чувствует, на что та радостно заулыбалась и сказала, что чувствует себя так замечательно, как никогда раньше. Я завтракал пирогами с чаем, мама сидела рядом за столом. Она старалась говорить чуть тише, чтобы бабушка не услышала:
– Ты не спрашивай ее лучше ни о чем, хорошо?
– Почему?
– Ей лучше не вспоминать, говорят, так можно забыть о своих помешательствах.
– Помешательства… А кто ночью-то приходил?
– Да никто, оказывается, не приходил.
– Как?
– Это она сама ночью, почудилось, видать.
– Но я же слышал, там шумел кто-то.
– Да мы тоже слышали, это сама она и шумела.
– Да ведь еще до того, как она встала с кровати.
– Нет, не может быть такого.
– Как так? Я четко слышал.
– Да брось, самому уже привиделось небось.
– Нет, точно, там кто-то шелестел.
– Да может, кот.
– Точно не кот, что ж я, Ваську не узнаю, что ли?
– А как ты его по звуку-то узнаешь?
– Да просто, он, когда шелестит на столах чем-то, то по-другому это делает, словно дотянуться до чего-то пытается, а потом спрыгивает со стола.
– Ну что за глупости, а если не спрыгнет, или ты не услышал, то значит, не кот?
– Да мало ли…
– Ну, а как? Вор забрался, что ли?
– Нет, просто…
– А что еще?
– И хлеба свежего напекла еще, будете?
– Нет, мам, спасибо, ты поставь на стол, к обеду будет.
– Вот, горяченький, хочешь корочку-то?
Я отломил горбушку свежего хлеба, и намазав ее маслом, принялся уминать ее вместе с черничными пирогами. Мама, подождав, пока бабушка вернется к шумящей печи на кухне, продолжила:
– Ты просто не спрашивай лишнего у нее. Ни про лес, ни про то, где она была. Чем быстрее забудет, тем быстрее выздоровеет.
– Ладно.
– А пока что она пускай почудит лишний раз.