Рустам Разуванов – Либежгора (страница 44)
– Чего там?
– Рома говорит, бабушка опять не то что-то делает.
– Что?
– Стоит на чердаке и хлебушек в заглушку крошит, разговаривает еще с кем-то.
– Еще не легче, где она?
– На чердаке, в дальней стороне.
– Пойдемте скорее, а вдруг еще чего натворит!
Мы все втроем торопливо направились к дому. По пути у крыльца нам попалась тетя Таня. Наскоро объяснив ей, что бабушке опять плохо, мы вбежали на крыльцо. Бабушка стояла в коридоре.
– Вы чего хоть сумасшечничаете?
– Ты где была?
– Да на чердак ходила.
– Зачем?
– Да нужно было.
– Зачем, мама?
– Да покормить этих…
– Кого?
– Ну, этих.
– Кого – этих?
– Ихних!
– Мама, с кем ты там была? Ты нас хоть узнаешь?
– Да чего не узнать-то?
– Ты понимаешь, что ты делала сейчас?
– Кто?
– Да ты!
– В уборной была.
– В уборной?
– Ну да, а чего случилось-то?
– Ты же на чердак ходила?
– Почему? Чего выдумаешь тоже!
– Ты помнишь?
– Помню, да в уборную захотелось мне, ну!
– Ну хорошо… Иди. Приляг, мама, отдохни пока.
Тетя Вера повела ее в дом, старательно уговаривая прилечь в кровать, но та не соглашалась. Мы смотрели друг на друга. Теперь нам больше было страшно за бабушку. Казалось, она моментами совсем отключается, но все же полностью отдает себе отчет, с кем она разговаривает, где находится и что сейчас делает. Это окончательно заводило в тупик.
Глава 6. Выпь
Когда я закончил колоть дрова и зашел в дом, то застал у нас в гостях бабу Зою, которая была еще в первый день нашего приезда, и дядю Васю, пожилого охотника, помогавшего искать нашу бабушку. Именно он был в тот день, когда на болоте раздавались крики, после которых Гена Курганов увидел тройку лошадей прямо среди деревьев. Дядя Вася приходился нашей бабушке каким-то дальним родственником, потому они достаточно близко общались, хоть и не так часто, как это обычно бывает у родни.
– А я им и говорю, выпь это, а они не верят.
– Какая еще выпь?
– Да птица такая, у нас-то, говорят, не водится, ну да мало ли? Я сам не слышал, но, когда служил с одним парнишкой, он нам случай рассказывал про то, как выпь кричала и всех напугала.
– Птица?
– Ну! Она так орет неприятно, как будто режут бабу какую-то в кустах.
– Свят-свят! Еще не чище!
– Да ну! Суеверия одни! А они перепугались, не поверили, да еще водку пили, ну что это такое?
– Да, водку нельзя, это уж сколько он, все никак завязать не мог, ну чтоб на болоте в ночи водку пить.
– Ну, а я о чем! Это ж точно умом тронуться можно, вот он и того, двинул.
– Батюшки, жалко-то как!
– Ну, а кому не жалко, время военное прошло, а все по глупости гибнут люди, не от пуль, дак от водки.
– Еще не стар ведь был.
– Не стар, не стар. А вот до беленькой и дошел.
– Ну вот, а не напрасно говорят: «Не пейте, не пейте вина!»
– Да ну, уж что теперь. Хватит уже о том, вон, хоть Шурушка нашлась – и то хорошо!
– Да уж, как переживали, как переживали.
– А я и вправду думал уж – все. Похоронил тебя в сердцах, уж не серчай.
– Да ну, что тут.
– А оно вон как, оказывается.
– А говорят, Воробьиха все сделала, помогла.
– Ну, кто говорит, у того язык, видать, длинный.
– А Дым тоже так говорит.
– А Дым не то говорит, ты меня, Зоя, не путай! Он о другом, я сам с ним разговаривал.
– И что? Правда, что он Воробьиху видел вчера там?
– Видел, но она себе на уме, я не про нее хочу сказать, про нее что там и говорить, про чертей этих.
– А про что?
– А то, что Дым лишь сказал, что странно это все и всякое бывает, но сам он особо во всякую ерунду не верит и в колдунов, и ведьм, и чертей ваших.
– Ну, он не боится, пока с ним не случилось.
– А вот и случилось, он вот Воробьиху видел, а если бы это, скажем, Генка, был, царство ему небесное, или кто другой, то дело запоем бы кончилось да воспоминаниями жуткими на всю жизнь.
– Это да.