Рустам Разуванов – Баба Нюра. Мистический фольклор (страница 31)

Протокол № 57. О проклятом мальчике в лесу

– Было такое, что одного мальчика мама прокляла с горячего слова. То ли под руку он ей попался, то ли что-то сделал. Раньше ведь строго было. Не так, как сейчас с детьми возятся. Могли и по горбу, и по лбу. Ну, вот что-то мать сгоряча мальчику тому и сказала. А потом он ушёл и пропал. И много лет ведь его не было.

– Его не искали?

– Искали, наверное. Как не искали? Но мало ли кто в лесу пропадал? Таких случаев, знаешь, сколько было, ой, не счесть! Мог и медведь задрать, а мог и в болотах сгинуть. Вот он и пропал. Искали, видать, искали, да не нашли. Его и похоронили уже, наверное. Смирилась мать-то. И много лет прошло.

– А потом он, значит, вернулся?

– Да! Вот не помню, сколько ему лет-то было. Наверное, пять или шесть, так где-то. Вернулся сам. А может, и отколдовали его, я уже не помню.

– И что он рассказывал?

– Что был у них там, так и говорил. Его кормили, значит, поили. Всё было там. Жил долгое время, а домой его не пускали никак. И сбежать никак не мог.

– А почему именно он не мог сбежать?

– Ну, уж не знаю, не пускали, наверное. Я ведь таких подробностей не знаю. Нам это матушка моя рассказывала в детстве ещё, когда мы тоже маленькие были.

– А это не могло быть просто выдумкой, чтобы вас напугать?

– Да ведь он у нас в деревне жил. Это все знали. Я не знаю, может, он что и наврал или приукрасил. Но случай такой был, это все знают. Я ещё застала его, он в том доме жил, где потом фельдшер была. Вот, это его дом был.

– А что он ещё рассказывал?

– Да ничего такого. Вот говорил, что у них там жил, в лесу, что пил и ел, что у них там своё всё налажено, на свой лад, не так, как у людей-то.

– Это он сам лично рассказывал?

– Нет, это мама так пересказывала. Мы его не спрашивали. Да и не стал бы он нам, детям, чего рассказывать. Это мама так говорила, да и другие люди потом об этом пересказывали, я так слышала.

– А какие-то подробности того, где он жил, были описаны? Был ли это дом или что-то другое?

– Да, наверное, был какой-то дом. Только дома там никакого нет, я тебе так скажу. У нас хоть и леса глухие, а спрятаться там некому. Одно время тоже так думали, что, может, где староверы там какие живут или ещё что. Но это тебе наш егерь подтвердит: если какой человек даже жить будет здесь в лесу, то он непременно следы свои оставит. Не может он так скрыться.

– А если он умеет ходить так, чтобы следов не оставлять?

– Ну, это же не только про следы от ног. Он и есть должен что-то, и пить, и в туалет ходить, и одеваться как-то. Зимой дровами топить нужно, а иначе помрёшь. Понимаешь? Вот идёшь ты по лесу – и тропинку звериную увидеть можно. А здесь вот трава примята и псиной воняет, это медведь валялся. Или где ветки сломлены, или кора соскоблена. Это и лось мог рога чесать. А человек? Ну-ка, он если и три дня в лесу проведёт, следов немерено будет! А тут чтобы жил да ещё и целая деревня староверов – нет. Такого и быть не может.

– А что же этот дедушка? За ним замечали какие-то странные вещи?

– Да нет, ничего такого. Он в колхозе нашем работал сторожем потом. Это я помню. А так чтобы что-то необычное – не доводилось слышать. Да если бы и было что, нам бы кто сказал? У нас, детей, свои заботы были. Время голодное было такое, картошину где-то раздобудешь – и то ведь хорошо.

– А вы сами в лесу никогда ничего сверхъестественного не встречали?

– Нет, сколько ни ходили и за ягодами, и за грибами, ничего такого не доводилось видеть.

Протокол № 58. Про носочки и стулья для других

– Говорили, что у Бутораги нечистая водилась. Эта бабка очень много знала. Сильная была, её все сторонились.

– А почему именно её сторонились? Она могла плохое сделать?

– Боялись, боялись её все. Кто знает, что у неё на уме. Но у неё в доме было что-то такое, это я точно помню. Все говорили, что там что-то есть у неё.

– Что именно?

– Ну, у неё всегда кто-то в избе бегал и дверьми хлопал. Всякий шум стоял. А ведь жила она одна на старости лет. Никого не осталось. Сын у неё пропал. Умер, наверное, пил много. А дочка в колодце утонула. Тоже пьяная была, туда прямо и свалилась. А больше у неё и не осталось никого. А в доме всегда кто-то шастал.

– Может, местные?

– Нет, местные все её сторонились. Никто и близко к её дому подходить не хотел, а так чтобы в доме что-то – нет. Это если только от самой крайней нужды. И по дружбе к ней никто не ходил никогда. Да и не было у неё друзей.

– А были какие-то примеры конкретные, как у неё в доме что-то видели или слышали?

– Да, много раз. У неё, говорят, даже в доме были и носочки маленькие повязаны, и шапочки, как для детишек. Да у Витьки-столяра просила стулья сделать, совсем маленькие, как под детишек. Она сама-то крупная баба была и в старости тоже не измельчала.

– А что за носочки и стулья?

– Ну, было такое. Для чертей, наверное, так вот говорили. Я-то не особо верю в такое, но факт, что стулья она просила сделать. Такое было. А может, просто умом лишилась на старости лет, кто её знает.

– Кто-то видел эти носочки и стулья?

– Да, конечно. После смерти-то дом пустовал, потом люди-то многое поворовали оттуда. Вот слухи-то и поползли.

– А в её доме после смерти ничего особенного не случалось?

– Ну, сторонились дома-то, а так чтобы что-то случалось, я не слышал никогда. На похоронах, говорят, случилось. Кто-то на поминках начал говорить, что чужих видел, неместных, маленьких таких. За столом сидели рядом, а потом как сгинули под стол, бабы и завизжали сразу.

– Это было у всех на виду на поминках?

– Ну да, я тоже там был. На поминках-то плохо помню, но был.

– И вы это видели?

– Что?

– Что кто-то маленький сидел за столом, а потом спрятался.

– Не, что ты, я в это не верю. Я там сидел… мы и потом остались, пили до поздней ночи. Но ничего такого я не видел. Да их, может, напугал кто из мальчишек. Раньше ведь знаешь, как чудили? Как сейчас помню, Стёпка с Генкой гроб в клуб притащили, а в гробу рыжик лежал. И свечку ему в руки поставили. Все так и ахнули! А он потом как вскочет да как кинется на них, ой, умора-то была!

– Значит, вы думаете, что это была чья-то шутка?

– Наверное, я так думаю. А может, и нет. Что там было на самом деле, кто теперь разберёт?

– Вы говорите, что не очень-то верите во всякие такие вещи, однако сказали, что все её боялись, когда она жива была. Вы тоже боялись?

– И я тоже. А ну-ка, поди, она там каждую травку знала, всё умела направить. Кому это надо – с ней ссориться? Кто там потом будет разбирать, что правда, а что нет? К чёрту оно надо. Верить я в это не верю, но и проверять не стал бы.

– А что говорили те, кто увидел маленьких детишек на поминках? Как они их описывали?

– Вот этого я тебе точно уже не скажу. Не знаю, говорили что-то, что сидели за столом с ними рядом, что не признали их. Долго понять пытались, откуда они такие. Кто говорил, что дети, кто говорил, что старуха там была маленькая, как ребёнок. Всё на свой лад выдумывали. А потом как заговорить попытались, они и брызнули под стол. Те глядь, а под столом никого. Вот они и завизжали там что есть мочи. А что там было на самом деле, кто им там причудился, я уж не знаю.

Заключение

В заключении этой книги я попробую немного проанализировать собранный материал и сделать некоторые выводы. Мысли эти будут отражать мой субъективный взгляд и нисколько не претендуют на абсолютную истину. По большей части собранный материал отражают нижеприведённые выводы, мною сделанные.

1. Ведьмы и колдуны из деревни Осиново, которая запрятана в болотах

Им приписываются вполне типичные для традиционного фольклора способности. Они могут отвести любовь, развести пару, загубить скотину или человека. Тяжело умирают, если не передают свою силу другим. А после смерти могут доставлять некоторые неприятности миру живых, пока не пройдёт определённый срок с момента их ухода.

Однако для меня является странной их способность дружить с другими из леса и за счёт этой дружбы возвращать пропавших людей. Я ранее не встречал фольклорного материала, в котором говорилось бы о ведьмах или колдунах, способных возвращать людей из леса, хотя допускаю, что такой материал вполне может существовать и даже может быть известен в кругах профессионалов. Но лично я с ним не встречался и поэтому выделяю способность осиновских колдунов «дружить с другими» как некоторую особенную или отличительную их черту.

Помимо этого, стоит отметить и тот факт, что один-единственный раз их упомянули не как ведьм или колдунов, а как нойдов. В вепсском языке (район Либежгоры можно отнести к традиционной территории обитания вепсов) присутствует это слово. Если не углубляться в детали перевода, то его можно перевести как «ведьма» или «колдун». Хотя у саамов, которые, так же как и вепсы относятся к финно-угорским народностям, этим словом обозначают шаманов.

Возможно, я выскажу слишком смелую гипотезу, но в какой-то мере деревенских колдунов и ведьм можно вполне себе считать потомками шаманов. Просто потому, что в ритуальных практиках деревенского колдовства сплошь и рядом встречаются элементы, которые можно смело отнести и к анимизму, и к культу мёртвых, а между некоторыми действиями деревенских колдунов и шаманов можно провести прямые параллели. Например, шаманы вылетают через дыру в верху юрты, а ведьмы умирают или «отходят», когда им разбирают дыру в потолке избы. Если ход моих мыслей верен, то эту особенность осиновских колдунов можно идентифицировать как особенность деревенских колдунов, которые сохранили какие-то архаичные околошаманские ритуальные практики. За счёт этого они считались более страшными и сильными у пришлых славян. Но, возможно, всё это лишь притянутые за уши заблуждения. Так или иначе, никаких других отличительных черт в описании осиновских колдунов мне обнаружить не удалось.