Рустам Рахматуллин – Метафизика столицы. В двух книгах: Две Москвы. Облюбование Москвы (страница 13)
Знакомый с ними же историк Снегирев, сопровождавший Гоголя на крышу, был второй, кто называл Баженова.
Наконец, судное дело не называет Казакова автором.
Сомнений в том, что дом Пашкова Казакову по плечу, давно не может быть. Однако на Ваганьковском холме культуре для чего-то долго нужен был один Баженов.
За него скорее, чем за Казакова, говорит наша находка Капитолия на плане дома. Автор видел Рим, Москву и Рим в Москве. Пенсионером Академии Художеств Баженов долго подвизался в Риме. Среди немногочисленных известий о его пенсионерских занятиях есть сообщение мемуариста XIX века, Свиньина: «Доселе показывается в Риме как лучший проект, сделанный Баженовым для лестницы в Капитолий».
Но сегодня дому Пашкова нужны двое, Баженов и Казаков. Это старая тема культуры, тема их кентаврического двуединства.
Опыт традиционной атрибуции на этом останавливается. Но метафизика способна поверять гипотезы и выдвигать свои. Назовем такую атрибуцию метафизической.
Архетип царского зодчего – строитель Храма в Иерусалиме Китоврас. Брат и соперник Соломона, человекозверь и царь зверей.
Баженов, тщась предстать перед собою и другими посвященным первозодчим, состоя в «свободных хитрецах», как называет он художников вообще, и в вольных каменщиках, прямо возводивших свою вольность к каменщикам Соломона, – Баженов просто не умеет строить, переписывается с императрицей о каких-нибудь гвоздях. Зато он замешался в династической интриге, выбрав сторону наследника, и вызвал страх Екатерины, завершившийся опалой. Позже, в Петербурге, как соавтор Михайловского замка, он послужит павловской опричности.
Напротив, Казаков, по-видимости не входивший в тайные артели, был настоящим первозодчим, тайнознатцем архитектурного искусства. Тем, кто смыкает свод. Кто знает мимо государыни, где гвозди лежат. Он был сотрудник царственных особ, стоявший рядом, одесную и немного позади, как дом Пашкова в москворецкой панораме царского Кремля.
Кто видит дом Пашкова соперником Кремлю, невольно утверждает авторство Баженова. А кто союзником, – стоит за Казакова.
Но эта разность впечатлений есть также разность мизансцен – неглименской и москворецкой. И разность двух позиций цитадели на втором холме – против и подле города.
Мыслимо ли возвращение Пашкова дома в черту Кремля? Именно мысленное возвращение? Все-таки зрелище деления Москвы предполагает зрелище ее единства.
П. П. Верещагин. Вид Московского Кремля. 1879. Фрагмент
Вид Моховой и дома Пашкова. Гравюра Ф. Б. Лорье по оригиналу Ж. Делабарта. 1790-е. Фрагмент
У Пашкова дома почти единая с Большим дворцом длина, единая этажность, единое число окон вдоль главного фасада (осей, учено говоря). По центру – бельведер или чердак (акцент наследственный не только для Ваганьковского, но и для Кремлевского дворца, где в этой композиционной роли выступал до XIX века Сретенский собор). Аркады или скругленные окна в первом этаже (в Кремле это еще одно наследство старого дворца с его подклетами работы итальянцев). Дворец Кремля, решенный в образе Пашкова дома, откликался бы соборам и аркадами, и разностью своих частей, и воздухом между частями (что открывало бы обзор Успенского собора, Теремов и Теремных церквей), и трижды треугольным принципом всей композиции, и белизной, и, наконец, мажором. Он освещался бы по главному фасаду целодневным солнцем, а не до обеда, как на Ваганьковском холме. В нем все для власти: аттик с гербовым щитом, балкон для выходов, флагшток над бельведером.
Это в отсутствие первоначальной золоченой статуи Минервы. Возможно, статуя служила аллегорией Екатерины, которая именно в год закладки Пашкова дома нагрянула в Москву после десятилетнего отсутствия и вновь не знала, где остановиться за ветхостью Кремля.
Дом Пашкова… в Кремле. Рисунок автора. 1996
Есть у Пашкова дома и коренной над николаевским Большим дворцом приоритет: он лучше. В этом, собственно, его приоритет над многими дворцами.
В Кремле, которому таинственно принадлежит, Пашков дом сделался бы домом Белого, не беглого, царя. Такой, слиянный Кремль был бы в руке у Казакова. Впрочем, на этих высотах двоение первостроителя преодолеется, и колоссальная его фигура будет просто зодчий.
Царствие треугольное, или Грунтовое средокрестие
Боровицкая площадь
А. С. Янов. Лебединый государев двор. Почтовая открытка. 1900-е. На втором плане – Боровицкая башня Кремля. По Лебединому (Лебяжьему) двору именуется Лебяжий переулок
Глава I. Крестом
На сем месте созиждется град превелик и распространится царствие треугольное, и в нем умножатся разных различных орд люди.
Начинается земля, как известно, от Боровицкой площади. От нее начинается Кремль, распространяется к востоку с каждым расширением, а наконец остановившись, образует за собой Красную площадь, откуда земля начинается снова.
Во всяком случае, если на Красной начинается Россия, то на Боровицкой начинается Москва, и может отыскаться какой-то смысл в том, что эти два начала не совпадают. Между ними заключена дистанция Кремля, который, маскируя несовпадение, начинает землю собой.
А. М. Васнецов. Московский Кремль при Иване Калите. На переднем плане – ворота на месте или ниже Боровицких, с мостом через Неглинную. Внизу – Москва-река
Боровицкий ноль координат образовался скрещением дорог у слияния рек. Здесь, при впадении Неглинной в Москву, нашла свой брод Волоцкая, новгородская дорога – нынешняя улица Знаменка. За бродом она продолжалась рязанской или, в реалиях следующих веков, ордынской дорогой: улицы Всехсвятская, Полянка. Торг и город завязались подле брода: великие континентальные столицы начинаются у мелкой воды.
У брода первую дорогу пересекла другая, вдоль Москвы-реки, соединявшая Ростово-Суздальскую землю со Смоленском и со всем Днепром до Киева: бровка (или подол) Кремля – Волхонка.
Так, крестом, Москве было указано место.
Дороги, сбившиеся в эту крестовину, были путями к центрам власти, и значит, векторами силы, разломов и альтернатив. Здесь западный и юго-западный, впоследствии литовско-русский путь народа мерялся с владимирским, великорусским, северо-восточным. Юрий Долгорукий тянулся отсюда к Киеву, а сын его Андрей вернулся на долгое плечо Ростово-Суздальского края.
Качели киево-владимирского и чернигово-владимирского спора лежали на стволе дороги Новгород – Рязань как между третьей и четвертой силами. Четыре четверти Руси – и выбор между ними в точке боровицкого начала. Идя в любую сторону от средокрестия Москвы, мы движемся не как-нибудь, но по путям судеб России.
Четыре дороги, но три суши, поскольку две реки. Кремль, Занеглименье, Замоскворечье: в точку боровицкого начала подбиваются три доли мира. Эти три суть Русь Владимирская, западная Русь и степь, Орда. У средокрестия Москвы три превращается в четыре и обратно.
Мерцание тройки-четверки разыгрывается на Боровицкой как двоение Запада. Двоение на северный и южный, варяг и греков, Балтику и Средиземноморье, а в ближнем круге – на Новгород и Поднепровье (позднее Русь Литовскую). Это развилка Знаменка – Волхонка.
Двоилось направление самой Волхонки, видевшей за Смоленском Киев. По мере возвышения Литвы и подчинения ей Киева двоение Волхонки наполнялось новым смыслом: она вела во все литовско-русские столицы; впрочем, смоленская дорога тогда же начала свой переход на ложе Воздвиженки.
Окрестности Боровицких ворот на плане Москвы С. М. Горихвостова. 1767–1768. Мост через Неглинную от Боровицких ворот Кремля ведет сквозь бастион на Знаменку. Квартал на ее северной стороне – место будущего Пашкова дома. Под прямым углом к Знаменке с юго-запада подходит современная Волхонка. От нее к Водяным воротам в стене Белого города (104) и к Большому Каменному мосту отходит Ленивка. В углу стены Белого города, у Семиверхой башни, – Алексеевский монастырь на месте будущего храма Христа Спасителя (5). В Замоскворечье справа от моста – комплекс Суконного (110), а слева – Винно-Соляного двора (106). За этим двором по берегу – палаты Аверкия Кириллова (105). Малый Каменный мост пересекает старицу по краю Болотной площади
Церковь Николы Стрелецкого и дом Пашкова. Фото из собрания Э. В. Готье-Дюфайе
На стрелку Знаменки с Волхонкой выходила церковь Святого Николая Стрелецкого. Словно заступник всех идущих сторожил на перепутье.
Двойственность Запада дана в точке московского начала. Как и единство Запада, обозначаемое принадлежностью обеих улиц, Знаменки, Волхонки, миру Занеглименья.
Четыре дороги, три мира, но два холма. Боровицкий, холм Кремля, и Ваганьковский, холм Занеглименья. Боровицкая сцена есть состязание двух гор при низменном Замоскворечье.
Каким значением ни наделяй эту борьбу, сейчас нам важно лишь, что в обстоятельствах начала города заложена от века болезнь двоения. Что торг и переправа охранялись с двух холмов на выбор, а выбор был непрост.
Остроугольный мыс Кремлевского холма был избран тем вернее, что подбивает клином к средокрестию Москвы Владимирскую Русь.
Ваганьковский же холм, обзаведясь в ответ предместной цитаделью, Арбатом в вероятном первом смысле слова, с тех пор стоит за совокупный Запад.
Два холма – или один, двоящийся, коль скоро цитадель Арбата с веками стала загородным государевым Ваганьковским двором, удвоилась Опричным, иносказана Пашковым домом и размножена домами коллективного и самозваного царя – интеллигенции.