Руслан Жук – Игдрасиль. Золотой сон (страница 1)
Руслан Жук
Игдрасиль. Золотой сон
КНИГА 1: ЗОЛОТОЙ ИНТЕРФЕЙС
ГЛАВА 1.
ПЫЛЬ
Каир, Египет. Плато Гиза. 15 марта 2045 года, 5:47 утра.
Запах здесь всегда один: известняковая пыль, смешанная с выхлопами дизельных генераторов и сладковатым привкусом дешёвого чая из термосов рабочих. Лара Аль-Масири знала этот запах лучше, чем духи, которыми пользовалась её мать до того, как погибла. Пыль въедалась в кожу, оседала в лёгких, делала мир немного серым, немного размытым. Как старая фотография.
– Доктор Аль-Масири! – крикнул кто-то снизу, из туннеля.
Лара не обернулась. Она стояла на краю двадцатиметрового раскопа, в пятидесяти метрах к юго-востоку от Великого Сфинкса, и смотрела, как солнце вырезает из темноты его профиль. Тысячи лет он смотрит на восток. Тысячи лет встречает рассвет. И каждый раз Лара думала: «Интересно, что бы он сказал, если бы мог говорить? Пожаловался бы на туристов? Попросил бы убрать Макдоналдс из поля зрения?»
– Доктор Аль-Масири!
– Я не глухая, Юсуф, – сказала она, наконец оборачиваясь. – И не слепая. Что там?
Юсуф, молодой египтолог из Каирского университета с вечно взлохмаченными волосами и горящими глазами фанатика, вылез из туннеля по пояс. Его лицо было перепачкано той самой известняковой пылью, отчего казалось, что он только что встал из гроба.
– Там… там это… – он запыхался. – Камера. Герметичная. Мы долбили породу три дня, как вы сказали, и сегодня ночью бур провалился. Там пустота. Метров пять вниз, не меньше.
Лара моргнула. Сердце сделало кульбит, но она разрешила себе лишь медленный, глубокий вдох. Эмоции – враг археолога. Эмоции заставляют торопиться, а торопливость ломает древности.
– Газовый анализ?
– Кислород есть. Метан в норме. Дышать можно.
– Освещение?
– Опустили лампу. – Юсуф протянул планшет с трансляцией с камеры. – Смотрите.
Лара взяла планшет. На экране, сквозь рябь дешёвой оптики, было видно помещение. Не естественная пещера. Ровные стены. На стенах – барельефы. Не такие, как в обычных гробницах. Без иероглифов. Только линии. Волны. Спирали. И в центре – что-то большое, прямоугольное. Металлическое. Золотое. Даже через камеру было видно, как тускло блестит поверхность.
– Золото, – выдохнул Юсуф. – Там золото. Много.
Лара подняла глаза от планшета и посмотрела на Сфинкса. Солнце почти полностью вышло из-за горизонта, и каменный лик окрасился розовым. «Что ты прятал под собой пять тысяч лет?»
– Останови работы, – сказала она спокойно. – Никому ни слова. Я спускаюсь первая.
– Но доктор, это может быть главная находка века! Нужно звать министерство, журналистов, охрану!
– Именно поэтому, – Лара сунула ему планшет в руки и поправила каску, – я иду первая. Потому что если там то, о чём я думаю, журналисты нам уже не понадобятся.
Она не сказала ему главного. Вчера ночью ей приснился сон. Такой яркий, что она проснулась с криком. Ей снился этот зал. Она стояла в нём, но не одна. Рядом был кто-то в длинных белых одеждах, с лицом, скрытым тенью. И этот кто-то держал её за руку и говорил на языке, которого она не знала, но почему-то понимала каждое слово: «Ты вернулась. Мы ждали. Время пришло».
Чушь, конечно. Нервы. Недосып. И тот дурацкий коптский молитвенник, который она листала перед сном, пытаясь найти хоть какую-то зацепку про подземные ходы под Гизой.
Лара спускалась по верёвочной лестнице в темноту, и запах пыли сменялся другим запахом. Тысячелетним. Пустотой. Эфиром.
«Спокойно, – приказала она себе. – Ты учёный. Ты не веришь в сны. Ты веришь в радиоуглеродный анализ и стратиграфию».
Она коснулась ногами пола.
Включила фонарь на каске.
И поняла, что всё, во что она верила последние тридцать лет, сейчас рухнет к чёртовой матери.
Зал был именно таким, как во сне. Размером с небольшой спортзал. Стены покрыты теми самыми волнами и спиралями. Ни одного иероглифа. Ни одного привычного изображения бога с головой сокола или шакала. Только линии, уходящие вверх, к потолку, и там, наверху, сходящиеся в одну точку – как если бы все линии мира стекались в центр Вселенной.
И саркофаг.
Он стоял на возвышении из чёрного камня. Неизвестный чёрный камень с вкраплениями золота, похожий на лабрадорит, но тяжелее. Матовый. Холодный. А саркофаг… он был сделан из материала, который Лара не могла определить. Не золото, хотя блестел. Не бронза. Не титан. Какой-то сплав, переливающийся тёплым светом от её фонаря.
Она подошла ближе. На крышке саркофага не было рисунков. Только один символ. Выгравирован глубоко, почти насквозь.
Глаз. Глаз Уаджет.
– Мамочка… – прошептала Лара. Она не верила в Бога, но здесь, в этом зале, ей вдруг захотелось перекреститься.
Саркофаг не был запечатан. Крышка сдвинута на палец. Между крышкой и основой – тонкая щель, из которой сочился едва уловимый свет. Не электрический. Не люминесцентный. Какой-то другой. Живой.
Лара взяла монтировку, которую сунул ей Юсуф, и осторожно, боясь дышать, начала поддевать крышку.
Камень двинулся на удивление легко. Словно ждал.
Она заглянула внутрь.
Там не было мумии. Там не было костей, не было истлевших бинтов, не было амулетов и золотых масок.
Там был кристалл.
Прозрачный, размером с арбуз, он покоился на подушке из золотых нитей, уложенных так ровно, будто это микросхема. Внутри кристалла плавали огоньки. Медленно, лениво, как планеты по орбитам. Золотые искры сталкивались, расходились, снова сходились. Кристалл дышал. Мягко пульсировал, и от каждой пульсации по залу разносился низкий, едва слышный гул – но не звук, а вибрация, отдающая в грудную клетку.
А вокруг кристалла, на дне саркофага, лежали предметы. Керамические сосуды, соединённые тонкими медными трубками. Пластины из неизвестного металла. Истлевшие остатки ткани, под которой угадывалась форма… человека? Руки? Ноги?
Лара вдруг поняла. Это не гробница. Это не саркофаг.
Это машина.
И она всё ещё работает.
– Юсуф, – сказала она в рацию, стараясь, чтобы голос не дрожал. – У нас проблема.
– Что там, доктор?
– Я не знаю, что там. Но это не Древний Египет. Это… это что-то другое. И оно живое.
Кристалл пульсировал. Огоньки внутри двигались быстрее. Вибрация в груди усилилась. Ларе показалось, что в зале стало теплее. Или это у неё кровь прилила к голове?
Она протянула руку, чтобы коснуться стекла. Просто чтобы убедиться, что оно настоящее. Что это не сон. Не галлюцинация от духоты и пыли.
Её пальцы коснулись гладкой, тёплой поверхности.
И мир исчез.
––
ГЛАВА 1. ПЫЛЬ (продолжение)
Мир схлопнулся.
Не было больше зала, не было саркофага, не было золотого кристалла. Лару выдернуло из реальности, как нитку из ткани, и швырнуло в пустоту.
Она падала.
Нет, не падала – летела. Со скоростью, от которой закладывало уши и темнело в глазах. Вокруг не было ничего. Ни света, ни тьмы, ни верха, ни низа. Только ощущение движения и странный, нарастающий гул, похожий на голоса миллионов людей, говорящих одновременно на разных языках.
«Я умерла, – подумала Лара. – Кристалл был радиоактивным, или токсичным, или просто древним, и я умерла. И это смерть. Шум. Бесконечный шум. Как в аэропорту, только хуже».
Но она не умерла.
Падение прекратилось так же внезапно, как началось. Лара стояла на чём-то твёрдом. Открыла глаза – она даже не заметила, что зажмурилась, – и увидела…
Пустыню.
Но не ту пустыню, которую знала. Не золотые пески Египта, не лазурное небо, не палящее солнце. Эта пустыня была красной. Тёмно-красной, цвета запёкшейся крови. Небо над ней – чёрным, с двумя лунами: одна огромная, вторая поменьше, и обе висели низко, почти касаясь горизонта. А в центре пустыни, там, куда уходили барханы, стоял город.