Руслан Жук – Игдрасиль. Золотой сон (страница 3)

Юсуф сглотнул.

– Да.

– Скажи мне, Юсуф, кто, по-твоему, это построил? Фараоны?

Юсуф молчал.

– Правильно, – кивнула Лара. – Не фараоны. И если об этом узнают те, кому не надо знать, сюда придут не археологи. Придут люди с автоматами. Из-за золота. Из-за технологии. Из-за власти. И они заберут это. И никто никогда не узнает правды. А если повезёт, нас с тобой просто убьют. Если не повезёт – сначала пытать будут.

Юсуф побледнел так, что его веснушки стали похожи на коричневые точки на белой бумаге.

– Вы шутите, доктор?

– Я никогда не шучу про пытки. – Лара похлопала его по щеке. – Давай, собирай инструменты. Мы закроем эту дыру так, что никто не найдёт. А потом я позвоню одному человеку.

– Кому?

– Очень умному и очень циничному парню в Америке. Он не поверит ни одному моему слову, пока не увидит сам. А когда увидит – у нас будет союзник.

Лара посмотрела на кристалл. Огоньки внутри него, казалось, смотрели в ответ.

«Ты – одна из нас. Прощённая. Вернувшаяся».

– Посмотрим, – прошептала она. – Посмотрим, кто я на самом деле.

––

Конец первой главы.

ГЛАВА 2. ПРИЗРАК

Бостон, США. Массачусетский технологический институт. 15 марта 2045 года, 23:15 по местному времени.

Дэвид Чен ненавидел тишину.

Тишина – это когда мозг начинает заполнять пустоту сам. А заполнять ему было чем. Три терабайта данных сканирования коры головного мозга. Двадцать семь тысяч часов расшифрованных нейронных сигналов. Одна бутылка виски «Джеймсон» в ящике стола, начатая сегодня и уже наполовину пустая. И одно лицо, которое всплывало перед глазами каждый раз, когда Дэвид закрывал веки.

Лицо брата.

Сэмюэль Чен погиб три года назад. Автомобильная авария. Пьяный водитель, встречная полоса, удар в лоб. Дэвид получил звонок в три часа ночи и с тех пор не спал больше четырёх часов подряд. Он не спал, потому что работал. Он работал, потому что верил: смерть – это просто сбой. Баг в системе. А любой баг можно пофиксить.

– Ну давай, – прошептал Дэвид, глядя на голографический экран, висящий в воздухе над его столом. – Давай, сука, покажи хоть что-нибудь.

На экране вращалась трёхмерная модель человеческого мозга. Точнее, не мозга, а его цифровой реконструкции – той части, которую Дэвиду удалось восстановить по медицинским архивам, снимкам МРТ, записям разговоров, фотографиям, видео. Он кормил нейросеть всем, что осталось от Сэма, и заставлял её учиться думать как он. Говорить как он. Чувствовать как он.

И иногда, в редкие минуты, когда алгоритмы сходились, а память не подводила, Дэвиду казалось, что он слышит брата.

– Ты опять не ешь, – говорил голос в наушниках. Синтезированный, плоский, но с интонациями Сэма. С ленцой, с лёгкой насмешкой. – Мама бы расстроилась.

– Заткнись, – отвечал Дэвид. – Ты не настоящий.

– А кто настоящий? Тот, который лежит в земле? Или тот, который живёт в твоей голове? Я тут, Дэн. Я всегда тут.

Дэвид снял наушники и швырнул их на стол.

– Ты просто алгоритм, – сказал он пустоте лаборатории. – Ты не страдаешь. Не хочешь есть. Не скучаешь по девушке, которая тебя бросила за месяц до смерти. Ты – тень. Искусственная тень.

– Но ты всё равно меня любишь, – прошелестело из динамиков, которые он забыл выключить.

Дэвид встал и вышел из-за стола. Лаборатория была большой, заставленной оборудованием, которое стоило миллионов двадцать грантовых денег. Квантовый компьютер в углу тихо гудел, охлаждаемый жидким гелием. Сканеры томографа ждали следующего добровольца. На стенах висели схемы нейронных сетей, распечатанные на плёнке и подсвеченные неоновым светом.

Здесь пахло озоном, кофе и отчаянием.

Дэвид подошёл к окну. Бостон светился огнями, как всегда. Мост через Чарльз-ривер переливался гирляндами. Где-то там студенты пили пиво и трахались, не думая о смерти. Где-то там люди жили.

– Алло? – сказал Дэвид в пустоту. – Где моя жизнь?

Телефон завибрировал. Дэвид посмотрел на экран. Незнакомый номер, международный код – +20. Египет.

Он хмыкнул. Спам? Реклама пирамид? Но нажал ответить.

– Дэвид Чен, – сказал он сухо.

– Дэвид, это Лара Аль-Масири. Мы пересекались на конференции в Лондоне два года назад. Ты ещё выступал с докладом о нейроинтерфейсах и сказал, что «мозг – это просто мясной процессор». Я тогда подумала, что ты мудак.

Дэвид моргнул. Голос был женский, низкий, с лёгким акцентом. И имя показалось знакомым. Аль-Масири… Археолог? Та, что работала в Долине царей?

– Припоминаю, – осторожно сказал он. – Вы ещё спросили, верю ли я в душу. Я ответил, что душа – это нейросетевой артефакт. Вы сказали, что я мудак. Мы сошлись на том, что мудак, но интересный.

– Рада, что ты помнишь, – голос Лары звучал напряжённо. – Дэвид, мне нужна помощь. Неофициальная. И очень, очень конфиденциальная.

– Я слушаю.

– Ты веришь в жизнь после смерти?

Дэвид усмехнулся.

– Я верю в данные. Если данные можно сохранить, жизнь можно продолжить. В некотором смысле.

– Хорошо. Тогда слушай. Я нашла кое-что в Гизе. Под Сфинксом. Это не гробница. Это… машина. Она работает до сих пор. И там есть кристалл, который… – она запнулась. – Дэвид, этот кристалл показал мне мир. Другой мир. И существо, которое назвало себя аннунаком.

Пауза.

– Лара, – сказал Дэвид медленно. – Вы пили сегодня?

– Нет.

– Курили что-нибудь странное?

– Нет.

– Ударялись головой?

– Ударялась. Когда упала в обморок после контакта с кристаллом. Но это не галлюцинация. Я отправила тебе по защищённому каналу данные. Спектральный анализ материала кристалла, трёхмерную модель камеры, фото саркофага. Посмотри. Потом поговорим.

Связь прервалась.

Дэвид уставился на телефон. Потом открыл почту. Действительно, письмо от Лары с вложением в несколько гигабайт. Защищено паролем, пароль пришёл отдельной смс.

– Ну давай, – пробормотал он, загружая данные на голографический экран. – Посмотрим, что там за кристаллы у алкашей-археологов.

Через пять минут Дэвид перестал дышать.

Спектральный анализ показывал материал, которого не существовало в природе. Кристаллическая решётка с вкраплениями золота, но с такой структурой, которая невозможна при нормальном давлении и температуре. Это был не природный минерал. Это был продукт высокотехнологичного синтеза.

Трёхмерная модель камеры показывала помещение, построенное с точностью, недоступной древним. Углы – идеальные девяносто градусов. Стены – абсолютно ровные, без следов инструментов. И линии на стенах… Дэвид увеличил изображение. Спирали, волны, узоры. Если присмотреться, это были не просто рисунки. Это были схемы. Схемы электрических цепей. Топология процессоров. Дорожки, по которым должен идти сигнал.

– Твою мать, – прошептал Дэвид. – Это не искусство. Это техдокументация.

Он подошёл к кристаллу. Его сердце колотилось где-то в горле. На фото кристалл выглядел именно так, как описал бы идеальный носитель информации инженер-нанотехнолог: прозрачная матрица, внутри которой плавают золотые наночастицы, организованные в структуры, похожие на нейронные связи.

– Если это память, – прошептал Дэвид, – то её объём… Это не терабайты. Это эксабайты. Это йоттабайты. В этом кристалле может храниться… всё. Вся история цивилизации. Все знания. Все люди.

Он схватил телефон и набрал другой номер.

– Майк, – сказал он, когда на том конце ответил сонный голос. – Просыпайся. У нас работа.

– Дэвид, блин, у нас сейчас три часа ночи, – простонал голос. – Я только лёг. Я проходил новый уровень в «Киберпанке», у меня там девушка, у неё кибер-импланты, мы только…