Руслан Тимченко – Лазарус (страница 2)

— Выборы через месяц, — сказала Ирена, когда они подошли к скамье с видом на весь Элион. — Что думаешь?

Келан пожал плечами. — А что думать? Правитель избирается на пять лет, потом переизбирается или нет. Система следит за тем, чтобы никто не оставался у власти дольше двух сроков. Всё прозрачно, всё честно. Идеально.

— Слишком идеально, — тихо сказала Ирена.

Келан посмотрел на неё с удивлением. Ирена никогда не говорила так. Она была жрицей Джелаиды — культом, который проповедовал, что истина достигается через сомнение. Но чтобы сомневаться в самой основе анторийского общества?

— Что ты имеешь в виду? — спросил он.

Ирена помолчала. Потом вытащила из складок одежды маленький голографический кристалл — старый, потёртый, явно не из тех, что выдавались гражданам бесплатно.

— Группа учёных, работавших над квантовой памятью. Ты помнишь?

— Конечно. Они хотели создать хранилище данных, которое могло бы существовать дольше звёзд. Но полгода назад они объявили о добровольном затворничестве. Решили, что их знания слишком опасны.

— Это ложь, — сказала Ирена. Она активировала кристалл, и в воздухе повисло трёхмерное изображение — список имён. Двадцать семь человек. — Я проверила. Их биометрические сигналы исчезли из общей сети. Не через процедуру добровольного ухода, а просто... пропали. В один день.

— Может, они ушли в подпольные лаборатории? Такое бывает.

— Без разрешения Совета? Нарушив закон о прозрачности научных исследований? Келан, ты же сам инженер. Ты знаешь, что для любых экспериментов нужно разрешение. А у них его нет. Потому что их нет.

Келан взял кристалл, всмотрелся в лица. Некоторых он знал лично. Профессор Эндари — он учил Келана квантовой механике. Доктор Мира — она консультировала его дипломный проект. Живые, красивые лица, застывшие в голограмме.

— И что ты предлагаешь? — спросил он.

— Я ничего не предлагаю. Я просто наблюдаю. Джелаида учит: «Просветление начинается с вопроса». Вот я и задаю вопрос. Куда исчезают учёные, которые приближаются к истине?

Она забрала кристалл и спрятала его обратно.

— Не говори никому об этом разговоре, Келан. И пожалуйста... будь осторожен.

Она ушла по серебристой дорожке, и музыка деревьев стихла, словно сад задержал дыхание.

Келан остался сидеть, глядя на город. Элион сиял по-прежнему. Но теперь в его сиянии ему почудилось что-то холодное.

Цитадель Арот

Цитадель Арот находилась на окраине Элиона — массивное здание из черного металла, единственное во всем городе, которое не пыталось казаться прозрачным или лёгким. Оно напоминало сжатый кулак. Внутри, в тренировочных залах с антигравитационными полами, воины -философы отрабатывали движения, которым не было применения уже пятьсот лет.

Варис встретил Келана у входа. Он был огромен — даже по меркам Анторы, где генная коррекция позволяла выбирать любой тип телосложения. Два метра десять сантиметров, плечи шире дверного проёма, лицо с тяжёлой челюстью и шрамом над бровью единственным украшением, которое Варис отказался убирать, считая его напоминанием о прошлом — хотя прошлое это было ещё до объединения планеты.

— Старый друг, — прогудел Варис, сжимая Келана в объятиях, от которых хрустнули позвонки. — Ты слишком долго не появлялся. Я думал, ты забыл, где находится единственное место на планете, где ещё пахнет потом, а не цветами.

— Работа, — улыбнулся Келан, потирая ребра. — Телепортационные узлы не настраивают сами себя.

— Роботы настраивают, — усмехнулся Варис, ведя его вглубь цитадели. — Но вы, инженеры, не доверяете роботам. И правильно делаете.

Они прошли через анфиладу залов. В одном из них десятки воинов в легких доспехах отрабатывали удары лазерными мечами — оружием, которое никогда не применялось в бою, но считалось вершиной мастерства. Лезвия скрещивались со свистом, высекая снопы искр, но ни один удар не достигал цели — сенсоры блокировали их за миллисекунду до контакта.

— Ты чем-то обеспокоен, — сказал Келан, когда они оказались в личной комнате Вариса — спартанской, без украшений, только маты для медитации и небольшой алтарь Ароту -богу войны, который, как верили ароты, после объединения планеты превратился в бога дисциплины.

Варис молчал несколько секунд. Потом достал из тайника голографический планшет и положил на стол.

— Посмотри.

Келан наклонился. На экране была карта распределения детей по образовательным программам. Он не сразу понял, что его просят увидеть.

— Обрати внимание на сектор «Эмпатия-обязательная», — сказал Варис. — Уроки, на которых детей учат чувствовать чужую боль. Понимать, что такое страдание, даже если они никогда его не испытывали.

Келан присмотрелся. Действительно, в некоторых районах — тех, где располагались поместья самых богатых семей — количество детей, посещающих эти уроки, упало на восемьдесят процентов.

— Может, они перешли на домашнее обучение? — предположил Келан.

— Я проверил. Домашнее обучение не предусматривает эмпатию по стандартной программе. Эти дети вообще не получают уроков эмпатии. Их родители считают, что это «ненужная слабость».

Келан откинулся на стуле. — Варис, я понимаю твою тревогу, но... это их право. У нас свободное общество.

— Свободное? — Варис усмехнулся, и в его усмешке впервые за многие годы Келан услышал горечь. — Мы свободны ровно до тех пор, пока не нарушаем правил. Но правила пишут люди. А люди, которые растят детей без эмпатии, — они будут писать правила, в которых не будет места состраданию.

Он встал, подошел к окну из бронированного стекла, за которым виднелись шпили Элиона.

— Ты знаешь, почему орден Арот объединил планету пятьсот лет назад? Потому что мы поняли: война — это не когда стреляют пушки. Война начинается, когда один человек перестает видеть в другом человека. Сейчас я вижу, как в закрытых поместьях богатых семей собираются люди в желтых плащах. Они режут ягнят и пьют кровь. Они называют это религией.

— Желтые плащи? — Келан нахмурился. — Я слышал что-то о них. Какие-то древние культы. Но они не опасны.

— Там, где нет денег, богатство измеряется властью, — медленно сказал Варис, поворачиваясь к нему. — А власть хочет крови. Запомни мои слова, Келан. Мы живем в раю. Но даже в раю есть змеи.

Межгалактический Союз

Церемония проходила на Главной Площади Единства — огромной платформе, парящей над океаном на высоте ста метров.

Келан прилетел туда вместе с Иреной, она нашла его сразу после разговора с Варисом, словно чувствовала, что ему нужна поддержка и еще нескольким инженерам из его лаборатории. Площадь была заполнена тысячами людей — красивых, улыбающихся, одетых в праздничные голографические наряды, которые переливались всеми цветами радуги.

На сцене, окруженной голографическими проекциями символов Межгалактического Союза скрещенные спирали галактик над раскрытой книгой, стоял посол Союза — высокий гуманоид с голубой кожей и четырьмя руками. Он представлял цивилизацию Ксион, которая вступила в Союз триста лет назад.

— Дорогие анторийцы! — голос посла разносился не через динамики, а через квантовые резонаторы, вживленные в барабанные перепонки каждого гражданина стандартная процедура при рождении. — Сегодня великий день! Ваша планета подтвердила статус «нулевого насилия» за четыреста восемьдесят семь лет. Это третий результат в истории Союза! До вступления в «Золотой список» — высшую категорию мирных цивилизаций — вам осталось всего тринадцать лет!

Толпа взорвалась аплодисментами. Келан хлопал вместе со всеми. Ирена улыбалась, но он заметил, что улыбка не доходит до ее глаз.

Посол продолжал:

— Ваше общество — пример для всей галактики. Отсутствие денег, бесплатные социальные блага, роботизация труда, вечная молодость, генетическое совершенство... Вы достигли того, к чему другие цивилизации идут тысячелетиями. Межгалактический Союз гордится тем, что Антора — его часть!

Он поднял все четыре руки, и в небе зажглись фейерверки — не пиротехнические, а квантовые, состоящие из сжатых фотонов, которые распадались на тысячи мерцающих бабочек.

Келан посмотрел на других послов, стоявших на балконе над сценой. Их было около пятидесяти — представители разных рас, от похожих на людей до совершенно невообразимых. Большинство улыбались и кивали. Но один — посол цивилизации Орфей, которые славились своей способностью чувствовать эмоции на расстоянии, — выглядел встревоженным.

Он повернулся к своему соседу — послу с планеты Тартар, покрытой океанами жидкого азота, — и прошептал. Но Келан, благодаря усиленным слуховым имплантам, уловил слова:

— У них появились железные деньги. Это начало конца.

Посол Тартара вздрогнул (насколько может вздрогнуть существо, состоящее из кристаллического льда). — Ты уверен?

— Я чувствую запах крови. Он идет из-под земли. Они прячут его под садами и фонтанами, но он там. И он становится сильнее.

Они замолчали, когда заметили взгляд Келана. Посол Орфея быстро отвернулся, и его лицо похожее на человеческое, но с двумя парами глаз снова стало безмятежным.

— Что они сказали? — спросила Ирена, заметив, что Келан напрягся.

— Ничего, — солгал он. — Просто обсуждали погоду.

Фейерверки продолжали взрываться. Толпа ликовала. Антора сияла, как бриллиант, выставленный на всеобщее обозрение.

Но Келан впервые за двести тридцать лет почувствовал холод.