Руслан Светлый – Княжья воля (страница 8)

На два года младше Головача, Шибай всегда был беспутным, норовистым. К Рогволду братья по молодости вместе подались, когда тот, вокняжившись в Полоцке, через некоторое время стал добирать воинов в дружину. Шибай через пару лет вернулся, то ли не ко двору там пришелся, то ли натворил чего, никто точно не знает. А Головач с варяжским князем скорешился, стал полусотником, участвовал в нескольких военных походах, крепко ратился с либью и земиголами, примучивал кого-то, заставлял платить Полоцку дань. В Виров Головач вернулся с красавицей женой Буром тяжелой. С ними прибыли Рогволдов тиун и артель мастеровых. Плотники за лето срубили и поставили на месте старого отчего дома терем, сладили хозяйственные постройки. Несколько дней Головач провел в отъезде с княжеским тиуном, метил боярскими печатями деревья на границах вотчинных земель. Своих земель. Прежнего посадника Головач назначил городским старостой и поместным тиуном, ответственным за учет собираемого в округе налога для князя. Тот помер года два назад.

По боярину Головачу тогда все незамужние девки да бабы сохли. Сильный, красивый, добрый, волос буйный, щеки на варяжский обычай не скоблит. Только любил он свою жинку без памяти, на других и взгляда не кидал, увез с дитем обратно в Полоцк, а через пять лет вернулся без нее, зато уже с двумя сынами. Померла боярыня от неизвестной болезни, знахари и волхвы ничего поделать не смогли, сгорела лучиной за неделю.

Устроил тогда боярин смотрины, невесту выбирал из местных долго и придирчиво как в той сказке, чтоб готовить сама умела, рукодельничать, за скотиной ходить да детей родить и воспитать на девок теремных не полагаясь. Ее выбрал. Любославу. На месте Головача я бы тоже ее выбрал, даже если бы скверно готовила.

Но до всей этой истории со смотринами к Любославе Шибай яйца подкатывал. Паскудник. Не люб был хоть наизнанку вывернись. Отцу на мнение чада наплевать, поначалу хотел насильно замуж за Шибая выдать да в последний момент пожалел девку. А она не боярства жаждала, с Головачем и в землянке - терем...

Сразу после свадьбы у Головача с Шибаем случился конфликт на неизвестной Любославе почве. Нет, до дуэли на мечах дело не дошло, но разосрались братишки по полной. Потом Шибай надолго пропал, а когда два года назад вернулся, Головач принял родственника без укоризны, выделил землю под строительство дома, помогал во всем, в долю по торговле взял. Дом Шибай построил небольшой, но крепкий, бабенку из смоленских за себя сосватал. Дочку купца какого-то. Двое ребятишек у них было да померли оба во младенчестве. "Все равно моей будешь!" - шептал он при встречах украдкой. В последний раз полгода назад. Любослава раньше над этими посулами смеялась, а тогда призадумалась, почуяла что-то, но мужу не говорила, боялась накликать беду.

Крыльцо у терема с двумя боковыми входами под двускатным навесом. Каждое бревнышко, каждая деревяшка, всякая ступенька и дощечка в большей или меньшей степени тронута резцом мастера. Обереги. Тут они везде. Клеймами на всех постройках и заборах, веревочками на запястьях и шеях обывателей, узорами на одежде, ленточками на плодовых деревьях и кустах, даже скотине положен свой оберег с заговором в пользу скотьего бога Велеса или Волоса кому как удобнее. Я поскреб пальцем теплую древесину подпирающего навес столбика и задумчиво посмотрел снизу вверх на одолевшую три ступеньки Любославу.

Печальная повесть из уст автора помогла разрозненным картам в моей голове сложиться в подобие правильного пасьянса. Серебро тут ни при чем. Ля фам и ее шерше. Встречаются на свете такие однолюбы, с маниакальной природой своей страсти. По головам идут к субъекту обожания. Страшные люди. Я был о Шибае лучшего мнения, если честно. Старый козел. А ведь пожалуйся Любослава вовремя мужу на Шибая, мы бы с Сашкой сюда, может и не попали вовсе.

- Предупреди, боярыня, свою дворню, чтобы ночью по двору никто не шастал, - сказал я напоследок. - Всех предупреди. Опасно для жизни может быть.

Посланные Липаном в город Шишак и Сытка вернулись с наступлением темноты и принесли первые добытые сведения. Но прежде чем снимать показания с наблюдателей, я распорядился их накормить да кваску хмельного подать, шутка ли - целый день на ногах без полноценной хавки.

- Урманов видел, - доложил Шишак, сыто рыгнув. Вдвоем с Сыткой - крепким мужичком под тридцатку с умными глазами и черными пушкинскими бакенбардами, они оккупировали мой лежак в наполненной сумраком теремной пристройке, но развалиться на нем по-барски себе не позволили - сидели, оперев ноги в пол, прямо как на допросе.

Деятельный, похожий на обрызганного дихлофосом таракана Шишак не знал куда деть свои цепкие как у маленькой обезьянки ручонки, беспрестанно теребил и комкал в пальцах какую-то рваную тряпицу. Говорил он часто моргая, но быстро и по делу. Трое чужих северян обитают на подворье Шибая, самого хозяина на месте либо нет, либо в доме гасится. В город за это время выходил только один из троих. Я заставил Шишака дважды повторить описание внешности предполагаемого урмана, но не сопоставил устный портрет ни с кем из виденных мной у жилища Родима. Да я их и не разглядывал так, чтобы особые приметы запомнить, не до того было. Длинноволосые все да бородатые....

Сытка полностью подтвердил слова напарника. Видел, мол, такого дядьку на торге у рыбного прилавка. Купил тот корзину плотвы и свалил.

- Точно - чужой?

- Чужой. Мы городских всех знаем.

Не густо, но уже кое что. Теперь мы хотя бы в курсе, что урманы никуда из городишки не делись, тихо гнездятся в обители беглого боярского брата, а вот грызут ли они на наш счет ноготь - большой вопрос.

Стемнело настолько, что я решил - пора за дело!

- Сюда втыкай! И сюда!

- Так? - зашипел Невул, блестя белками.

- Нет, подальше. Вяжи веревку. Тяни. Крепче! Вот так, хорошо. Жила, следующий кол втыкай сюда и вон туда. Давай еще веревку, Ноздря! Растягивайте там да колья не забудьте.

Будь у меня ящичек гранат на руках, я бы таких растяжек под забором понаставил любой минер ладонь под козырек. Умею я это дело. Но имеем, то, что имеем. Тот, кто надумает в темноте спрыгнуть с ограды внутрь подворья, вероятностью в семьдесят процентов запнется о натянутую в траве веревочку, понаделает шума, а то и упадет. Упадет на заботливо воткнутые чуть впереди остренькие колышки. А там и мои ребятишки из ближайшего сарайчика подоспеют спросить: "Какого хрена вы тут, товарищ, падаете?!"

Где же, мать его засранца, Одинец?! Скоро сутки пройдут как его нет.

Наверное, час прошел как я увалился отдыхать все в той же каморке в тереме. Перед сном проверил все посты, еще раз провел инструктаж среди парней кому где сидеть и что делать при шухере. Так устал за день, думал - рухну и умру до рассвета. Но сон все не шел. Ворочался и злился. А потом и не до сна стало. Ночную тишину за стенами терема порвал в клочья дикий вопль. Так орут только от боли, ну еще от страха.

Глава 4

Да что ж так орать-то!!! Весь терем на ноги поднял. Почему ему никто глотку не заткнет?

Торопясь, я засунул ногу не в ту штанину. Чуть не шлепнулся на пол. Подхватил меч, пнул ногой дверь и выбежал на крыльцо.

Первая моя догадка о том, что громко страдает на весь город кто-то из своих подтвердилась. Второе предположение, что это никто иной как Одинец - нет. Дрожащий свет от одинокого факела выхватывал катающегося по земле конюха Чувыню. К моему приходу он уже не орал, а только тихонько подвывал от боли. Заботливо воткнутый накануне в землю острый колышек перекочевал в организм конюха, насквозь пронзив жилистую ляжку в потрепанных временем штанах.

Возмущенное негодование вырвалось из меня одним емким словом:

- Б...ть!

- Чего таращитесь?! - прикрикнул подоспевший среди прочих любопытствующих Рыкуй на парочку офигевших дулебов, что первые с оружием в руках прибыли на место происшествия. - Вытаскивайте из него деревяшку, перевязывайте рану. Тут ничего страшного, мясо пробито, кость цела, Дохот травами присыпет, отварами отпоит, через месяц бегать будет.

Притихшего от утешительного прогноза Чувыню обработали прямо на земле. Вынули кол, помогли стащить заляпанные порты. Кровь из него не фонтанировала, ибо повезло, никакой артерии на задело. Перевязали дырки в ноге его же, далеким от белоснежного цвета исподним. После всех положенных процедур пострадавшего подняли на ноги, точнее на ту из нижних конечностей, на которую он смог без боли опираться. Я подошел к нему поближе.

- Скажи мне, Чувыня, ты действительно один такой дурак или все конюхи такие? Мне казалось ты понимаешь человеческую речь не хуже остальных. Тебе объясняли, что ночью ходить по двору нельзя?

- Объясняли, - гримасничая выдохнул конюх.

- Так какого хрена тебя понесло куда-то?

- Приспичило. Квасу бродячего хлебнул вечером, думал добегу до ямы, а тут - вот… под оградой пришлось. Утречком бы я все убрал...

Ишь какой стеснительный холоп пошел. Я бы на его месте напорол в стойло да на коня свалил, мало ли чего там за прожитый день глупая животная слопать ухитрилась.

- А вы куда смотрели? - переключился я на дулебов Мерко и Филина. - Вы же вместе с ним в конюшне сидели, зачем выпустили?