Руслан Шило – Зацелованные солнцем (страница 9)

Тут Сеньку окликнули из избы обедать. Он подскочил и, отстранённо помахав на прощание рукой, ничего больше не сказав, убежал внутрь хаты. Биттер не стал его никак задерживать.

В паре домов от Сенькиного он увидел её. Она сидела на скамейке у своей покосившейся избы, неподвижная, как древний идол. Старуха была худа до крайности, облачена в тёмный, выцветший сарафан и платок, из-под которого выбивались редкие седые пряди. Лицо её было изрезано морщинами так глубоко, что напоминало высохшую грушу, а глаза, маленькие и потухшие, словно видели что-то за гранью этого мира.

– Радостны дни твои, бабушка Агафья, – поздоровалась Анастасия, когда они к ней подошли. Старуха медленно посмотрела на них. Взгляд скользнул по Биттеру, и в зрачках долгожительницы мелькнуло что-то неприятное.

– Радостны дни твои, Настасья. Чужаков привела, барышня, – проскрипела она беззубым ртом. – Ишь, шляетесь, где смертью пахнет.

– Мы пытаемся понять, что случилось с Федькой, – вступил Биттер. – Что в деревне говорят?

Старуха хрипло рассмеялась, звук был похож на сухой треск сучьев.

– Говорят? Да что говорить-то. Случилось то, чему быть должно. Чёрному Богу угодно так было значит. Жертва должна быть. Невинная кровь – самая сладкая.

– Бабка! – возмутилась Анастасия, не сдержавшись. – Как ты можешь такое говорить?

– А что? Правда глаза колет? – старуха ухмыльнулась. – Скоро всё переменится, милочка. Скоро всё переменится. Не будет ни баринов, ни холопов. Все под одним солнцем равными станем. В тишине и покое.

Её слова, произнесённые тихим пророческим шёпотом, повисли в воздухе, наполняя его леденящей двусмысленностью. Это была не просто старческая блажь – это была убеждённость.

– Кто тебе такое сказал? Отец Фаддей? – резко спросил Биттер. Но старуха уже отвратила от них взгляд, уставившись в пустоту, и начала покачиваться, тихо напевая себе под нос какую-то бессвязную, жутковатую песенку. Разговор был окончен.

Ничего не добившись, они пошли к месту преступления. Воздух, который ещё недавно казался свежим, теперь был тяжёлым от невысказанных пророчеств и древнего, как эти холмы, страха. Биттер чувствовал, что расследует не просто убийство. Он пытается распутать клубок, сплетённый из суеверий, фанатичной веры и чего-то гораздо более старого и тёмного, что прячется в самом сердце Скологорья.

Место, где нашли тело Федьки, оказалось на задворках деревни, у края чахлого березняка, примыкавшего к покосившемуся сараю. Спустя две недели оно утратило жуткую свежесть преступления, но приобрело оттенок заброшенности и забытого ужаса. Земля рядом была утоптана десятками ног – любопытствующих односельчан, тех, кто знал мальчика. Крупные, засохшие комья грязи, перемешанные с осколками щепок и пожухлой травой, образовывали неровный, потрескавшийся ковёр. Несколько низких веток на ближайших берёзах были надломлены, словно кто-то тяжёлый на них опирался или их отбрасывал в порыве ярости. Вокруг места преступления, квадратом из колышков, была натянута крепкая верёвка, оберегающая возможные улики от любопытствующих.

Биттер медленно обошёл периметр, его взгляд скользил по земле, по коре деревьев, впитывая каждую деталь. Он искал то, что могли упустить: обронённую пуговицу, след от необычной обуви, клочок ткани, но находил лишь окурки-самокрутки, брошенные зеваками, и потускневшие от дождя следы сапог. Того сладкого, приторного запаха, о котором говорили, он не чувствовал. Его вытеснил запах влажной земли, гниения и грубой мужской работы – от сарая пахло дёгтем и старым деревом.

Биттер остановился на том месте, где, судя по фотографиям, лежало тело. Земля здесь была темнее. Сыщик присел на корточки, сняв перчатку, провёл пальцем по грунту. Ничего. Никаких следов, кроме грязи. Убийца был аккуратен. Или ему очень повезло.

«Итак, что мы имеем? – мысленно начал сводить всё известное воедино Биттер. – Мальчик. Убит с крайней жестокостью, явно ритуально. Место уединённое, но не скрытое. Значит, убийца либо знал, что его не потревожат, либо его не волновала возможность быть увиденным. Возможно, он был в состоянии такого экстаза или безумия, что игнорировал риск.

Круг подозреваемых. Первый – Ванька-тихоня. – Биттер мысленно вызвал его образ: бледное, невыразительное лицо, глаза-щёлочки, уходящий взгляд. – Городской, появился из ниоткуда. Живёт в деревне уже пять лет, но так и остался для всех чужаком. Идеальная на первый взгляд маска для убийцы. Мотив? Неясен. Возможно, религиозный фанатизм, прикрывающий садистские наклонности. Или наоборот, его работа с деревом, с обручами… она требует определённого склада ума – методичного, даже одержимого. Это могло трансформироваться в нечто ужасное.

Второй – отец Фаддей. – Его мощная фигура, гипнотический голос, глаза, горящие холодным фанатизмом, встали перед внутренним взором Биттера. – Он явно обладает непререкаемым авторитетом. Его учение о Чёрном Боге и Спящем мрачно и апокалиптично. Какое течение он представляет? Хлысты? Беспоповцы? Нет, тут что-то абсолютно новое. Своё. Что если для приближения «Царствия Божьего» нужны кровавые жертвы? Невинная кровь, как сказала та старуха. Он мог сделать это сам или приказать одному из своих фанатичных последователей. Его проповедь после убийства… она была триумфальной. Он заявил, что Водот отступил. А что если он отступил потому, что получил то, что хотел?

Третий – кто-то другой. Психически больной, скрывающийся в этих беспролазных лесах. Или… кто-то из «зацелованных солнцем», кто воспринял слова Отца Фаддея слишком буквально.»

– Что вы думаете? – тихо спросила Анастасия, нарушая размышления Биттера. Она смотрела на него со смесью страха и ожидания, словно ждала, что он вот-вот извлечёт ответ из воздуха.

Биттер посмотрел на неё. Её лицо было бледным, но решительным. Он не увидел в её глазах лукавства или утайки, только искреннее смятение и желание помочь.

– Я думаю, что Скологорье скрывает много тайн, – уклончиво ответил он. – И что убийца не призрак и не злой дух. Он плоть и кровь. И он где-то здесь.

В этот момент его накрыло. Сперва лёгкая дрожь в коленях, которую он списал на усталость, а потом – резкая, знакомая боль в бедре, там, где засели осколки, забытые воспоминания войны. Воздух внезапно стал густым и спёртым. Сердце забилось чаще, ударяя по рёбрам, как птица в клетке. В ушах зазвенело, и перед глазами поплыли пятна. Он увидел не березняк, а задымлённые развалины, не тёмную грязь на земле, а искажённое лицо друга…

– Яков Карлович, с вами всё в порядке? – голос Анастасии донёсся сквозь нарастающий гул, как сквозь толщу воды.

Он сглотнул комок в горле, чувствуя, как по спине струится холодный пот. Руки задрожали.

«Не сейчас. Только не сейчас», – в панике подумал Биттер.

– Да… Всё хорошо. – Его собственный голос прозвучал глухо и далеко. – Просто… Нам нужно вернуться в усадьбу. Мне нужно поговорить с вашим отцом, узнать больше об истории этих мест, о традициях, обо всех, кто живёт в Скологорье и его окрестностях. Без этих знаний я.… я хожу впотьмах.

Он с трудом выпрямился, делая глубокий, прерывистый вдох. Паническая атака отступала, оставляя после себя разбитость и противную, ощущаемую слабость.

Биттер и Анастасия молча зашагали по тропинке, которая должна была вывести на дорогу, ведущую к усадьбе. Солнце понемногу клонилось к закату, окрашивая небо в багровые тона. Тропа была пустынна: только они двое да длинные вечерние тени.

– Я всё думаю о Федьке, – нарушила молчание Анастасия, – и о том, что сказала бабка Агафья. Про Чёрного Бога и жертву. Вы правда думаете, что за всем стоит человек, а не… оно?

– Самые страшные чудовища носят человеческий облик, Анастасия, – устало прошептал Биттер. – И они часто прикрываются верой, чтобы оправдать свою жестокость. Ваш отец Фаддей, например. Он сильная личность. Его слова имеют огромную власть над умами. Слишком огромную.

– Вы подозреваете его? – в её голосе прозвучал ужас.

– Я подозреваю всех, пока не доказано обратное: его, и Ваньку-тихоню, и любого, кто мог оказаться в ту ночь не в своей постели.

Биттер снова погрузился в размышления, пытаясь загнать остатки паники в дальний угол сознания силой логики. «Ванька, отец Фаддей – два полюса. Первый – тихий, незаметный работник, второй — харизматичный лидер секты. Их мотивы разнятся. У одного – возможно, внутренние черти, выплеснувшиеся наружу. У другого – холодный, расчётливый фанатизм, цель которого оправдывает любые средства. Но оба они – часть этого места, его порождения. И самый главный вопрос, на который совсем нет ответа: как происходящее здесь связано с событиями в Петербурге? Единственное, в чём нет сомнений, что оно точно связано.»

Биттер посмотрел на темнеющий лес, на первые зажигающиеся огоньки в далёкой усадьбе. Скологорье больше не казалось ему просто точкой на карте империи. Оно было живым организмом, тёмным и дышащим, хранящим в своих глубинах тайну, которую кто-то очень не хотел выпускать на свет. И Биттер чувствовал, что лишь прикоснулся к поверхности. Самое страшное было ещё впереди.

Глава 4. Летописи Скологорской тьмы.

Дорога к усадьбе показалась Биттеру бесконечно длинной. Они шли медленно, каждый шаг отзывался тупой болью в бедре, а в ушах всё ещё стоял навязчивый звон, словно после долгой песни колоколов. Его поражала эта внезапная слабость. Утром, после столь длительного сна, Биттер чувствовал себя почти здоровым, готовым к борьбе, а к вечеру Скологорье, словно упырь, вытянуло из него все соки, обнажив старые раны и страхи. Это место не просто хранило тайну – оно активно сопротивлялось её раскрытию, давя на психику, навевая кошмары наяву.