Руслан Шило – Зацелованные солнцем (страница 8)
– Ничего, – тихо прошептала Анастасия, словно угадав его мысли. – Они ко всем незнакомцам так. Привыкнут.
Степан остановил телегу на развилке.
– Мне, барышня, господин, сюда, к молочным дворам. А вам, поди, к Григорию-бондарю? Так вам прямёхонько, мимо колодца, а там налево, крайняя изба с мастерской. – Степан активно жестикулировал, указывая путь. – Ну, назад, значится. пешком вам придётся идти. Радостны дни ваши!
Они поблагодарили его в ответ и пошли дальше пешком. Грязь чавкала под сапогами Биттера. Анастасия шла знакомой дорогой, кивая редким прохожим, которые отвечали ей скупыми, но недобрыми поклонами. Мастерская бондаря располагалась в просторном, полутёмном сарае с зияющими щелями в стенах. Стоял густой, терпкий запах свежего дерева, смолы и пота. Внутри, в луче света, пробивавшемся сквозь дыру в кровле, работали трое. Пожилой могучий мужик с лицом, вырезанным из морёного дуба, – сам Григорий. Его руки, жилистые и мощные, с лёгкостью стягивали металлический обруч на почти готовой бочке. Рядом с ним суетился подросток, и через мгновение Биттер с лёгким удивлением понял, что это девчонка лет пятнадцати с ожесточённым, потным лицом, в рваной мужской рубахе. И в углу, на корточках, что-то зачищал рубанком ещё один работник – тщедушный, узкоплечий паренёк с бледным, невыразительным лицом и глазами-щёлочками, в которых ничего не читалось.
При появлении незваной парочки работа замерла. Звук рубанка прекратился. Все трое уставились на вошедших. Молчание стало плотным, недобрым.
– Здравствуй, дядя Гриша, радостны дни твои! – нарушила молчание Анастасия, и её голос прозвучал неестественно громко в этой тишине. – Это господин Биттер из Петербурга. Он из уголовного сыска. Приехал помочь. Найти того, кто Федьку…
Имя мальчика, произнесённое вслух, видимо, сработало как спусковой крючок. Григорий медленно выпрямился. Его глаза, глубоко посаженные в орбитах, были красными от бессонницы и немыслимой усталости. Он молча кивнул, его взгляд скользнул по Биттеру оценивающе, без интереса.
Сыщик воспользовался паузой, чтобы окинуть взглядом мастерскую. Инструменты развешаны аккуратно. Стружки убраны в кучу. Ничего лишнего, никаких следов. Ничего, что могло бы намекнуть на бурю, что бушевала здесь в душе хозяина.
– Григорий, – начал Биттер, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально и твердо. – Примите мои соболезнования. Мне нужно задать вам несколько вопросов, чтобы разобраться в произошедшем.
– Здесь не место, – хрипло прорычал бондарь. Его взгляд скользнул по помощникам. – У меня изба рядом, там и поговорим.
Он коротко бросил работникам: «Продолжайте!» – и, не оглядываясь, пошёл из мастерской к избе.
Жилище бондаря было таким же, как и хозяин – крепким, простым, насквозь пропахшим луком, дымом и тоской.
– А где ваша жена? – поинтересовался Биттер.
– Умерла давно, – всё так же коротко и бесчувственно ответил Григорий. – Я один сына растил.
Они сели за грубый, некрашеный стол. Биттер положил перед собой блокнот.
– Расскажите, как вы нашли его. С самого начала. Не упускайте деталей.
Григорий уставился в стену, его пальцы сцепились в мощный, белый от напряжения кулак.
– Не пришёл к ночи домой. Места себе не находил. Я думал, что у друга заночевал или они рыбалить вместе пошли, с Сенькой. Утром рано пошёл искать. Сенька сказал, что они вечером у сараев играли, потом разошлись. Пошёл за мастерскую искать, почти до леса дошёл, а он… – голос его сорвался, стал сиплым. – Он там лежал, на спине. И смотрел… Смотрел на небо такими глазами… а вокруг… грязь была размешана, будто… будто кто-то танцевал.
– Вы ночью ничего не видели? Не слышали шума?
– Нет, спал как убитый.
– А запах? Учуяли, может, что необычное?
Григорий нахмурился, в его глазах мелькнуло что-то.
– Запах… Да вроде нет. Разве что… сладко как-то, приторно. Как от мёртвого цветка. Я списал на то, что показалось.
Биттер делал заметки: з
Бондарь мрачно покачал головой.
– Да кому мы нужны? Живём тихо. Федька – был золотой, тихий. Со всеми ладил.
– А ваши помощники? – Биттер мягко нажал. – Та девчонка… паренёк. Они у вас давно работают? Что это за люди?
Григорий посмотрел на него с внезапной звериной усталостью.
– Марийка – сирота, из соседней деревни. Руки золотые. Пару лет уже тут. Ванька… – он махнул рукой. – Ванька-тихоня. Из города, от бедности к нам пришёл, лет пять уже как тут. Оба как штыки. Ничего плохого не скажу.
Но Биттер поймал лёгкое, едва уловимое колебание, когда он говорил о Ваньке. Какую-то тень. Он сделал пометку: Ванька-тихоня, городской, пять лет в деревне.
– Вы осмотрели тело, – продолжил Биттер, – не показалось ли вам, что поза… или то, что было сделано с волосами… будто это… ритуал какой-то?
Воздух в горнице становился густым и вязким, словно пропитанным не только дымом и горем, но и невысказанным ужасом. Вопрос о ритуале повис в воздухе, как удар хлыста. Лицо Григория исказилось гримасой боли и страха.
– Р-ритуал? Я не знаю! – он почти крикнул, ударив кулаком по столу. – Я ничего не знаю! Говорят, нечисть… Водот. Кто их знает, как они там!
Он тяжело дышал, глядя на Биттера с внезапным подозрением.
– А вы к чему это клоните? Кто вы такой, чтобы спрашивать? Раз мы тут двумя перстами молимся, то сумасшедшие все? Детей своих на заклание ложим?
Анастасия тихо тронула Биттера за руку, предупреждая. Стена недоверия и горя была непреодолима. Здесь и сейчас он не получит больше ничего. Биттер закрыл блокнот.
– Я тот, кто хочет найти правду, – твёрдо сказал сыщик. – Из тех, кто ищет убийц. И убийцы часто пытаются прикрыть своё зверство выдумками о нечисти. Это мешает их найти. Спасибо, Григорий. Если вспомните что-то ещё, что угодно… сообщите мне через Анастасию или прямо в усадьбу приходите.
Этот довесок, холодный и логичный, словно облил бондаря ледяной водой. Животный страх в его глазах отступил, уступив место более привычной, утомительной боли. Он опустил голову, уставившись в стол.
– Не знаю я больше ничего. Уйдите.
Биттер и Анастасия вышли из избы. Воздух снова показался свежим и свободным после давящей атмосферы горя внутри. Биттер глубоко вздохнул. Он увидел не просто горе отца. Он увидел человека, напуганного до глубины души чем-то необъяснимым, и этот страх искал выход в паранойе.
– Ванька-тихоня, – проговорил он задумчиво, глядя на дверь мастерской. – Интересно… Городской паренёк уже пятый год живёт в глухой деревне и работает бондарем. Почему? Бондарное ремесло не самое простое, требующее силы и терпения. Сбежал от чего-то? Скрывается? Или же ищет что-то?
Анастасия пожала плечами.
– Он всегда был тихим и замкнутым, с самого своего появления здесь. Пришёл однажды, в церкви сначала харчевался, служкой был. Ни с кем не водился. Григорий его пожалел, взял к себе помощником.
Биттер опять погрузился в размышления. Тихие, незаметные, серые мыши – идеальные кандидаты в убийцы. Их не замечают, им не задают лишних вопросов. Их внутренний ураган бушует под маской безразличия. И эта мастерская, это место… идеальное укрытие от любопытных глаз. Надо узнать о нём больше. Незаметно.
– Жалко его всем, говоришь? Жалость – очень плохой советчик, – произнёс Биттер, всматриваясь в тень, мелькнувшую в глубине сарая. – И тишина часто скрывает самый страшный крик. Пойдём. Нам надо найти того самого Сеньку. И поговорить с другими. Кто-то что-то видел. Всегда кто-то что-то видит.
***
Сеньку, приятеля убитого Федьки, они нашли на завалинке у крайней на улице избы. Мальчишка лет двенадцати, щуплый, босоногий, в портках и поношенной рубахе, сосредоточенно строгал ножиком палку, превращая её в подобие сабли. Увидев Анастасию и незнакомца, он насторожился, как дикий зверёк.
– Сеня, радостны дни твои, это господин Биттер, – мягко начала Анастасия. – Он хочет найти того, кто Федьку обидел. Помоги нам.
Мальчик потупился, продолжая водить ножом по дереву.
– Я ничего не видел. Мы играли, потом я домой пошёл. А он… он остался.
– Он никуда не собирался? Никто его не звал? – спросил Биттер.
– Не-а. Говорил только, что… – Сенька замолчал, замялся.
– Что?
– Что Водот опять в деревне ходит. Отец Фаддей так говорил. Что злой дух колодцы любит. Дышит, говорит, тяжело, и пахнет от него сладко. Мы с этих речей смеялись, а Федька нет, он посмотреть на него хотел.
Биттер обменялся взглядом с Анастасией.
– А кто такой Водот, Сенька? Ты его боишься?
Мальчик пожал плечами, но по его спине пробежала судорога страха.
– Это который портит всё. Воду в колодцах, молоко у коров. Его только отец Фаддей может молитвой прогнать. Я не боюсь его. Не боялся раньше. Но все говорят, что это он Федьку убил.
– Сенька, а тебе кто-нибудь читает газеты? Новости из города? – спросил Биттер, пытаясь найти зацепку к внешнему миру.
– Учитель, когда приезжает, почитывает. А так – Степан, приказчик, от барина старые газеты привозит. Мужики их вслух читают на завалинке, ну мы и слушаем. А новости… от ямщика слышим, да если в уезд кто съездит.