Руслан Россо – Страшилки у лесного костра (страница 3)

– А вы знаете, почему озеро называется Чёрное Зеркало? – Артём говорит тихо, почти шёпотом, но каждое слово режет тишину. – Не только из-за цвета. Когда-то… очень давно… здесь пытались говорить с тем, что ниже. С тем, что спит в иле и в корнях древних деревьев. Проводили обряды. Тёмные. Кровавые. Чтобы призвать силу. Или… задобрить.

Катя с удивлением посмотрела на Артёма:

– Призвать? Что?!

Артём:

– Не "что". Кого. Того, кто старше леса. Старше озёр. Того, кого местные в старину называли Болотный Архивариус. Они верили, что он хранит… книгу. Не из бумаги. Из кожи утонувших. Из коры вековых деревьев. Из тины. Книгу всех судеб, всех душ, что поглотило это место.

– Зачем его будили?! – Промолвила Света дрожащим голосом.

Артём положил руку на плечо девушки:

– Глупость. Отчаяние. Жажда власти над жизнью и смертью. Они приносили жертвы… Не животных. Людей. Связанных, с залитым воском ртом, бросали в самое глубокое место озера, где даже летом ледяная вода. Бросали в ночь, когда луна не видна, а туман густой, как молоко. И… он принимал жертвы. Но не давал силы. Он открывал свою Книгу. И вписывал туда имена. Имена тех, кто проводил обряд. И тех, кто был рядом. И тех, кто просто… знал.

Игорь бледнея:

– Это… бред. Средневековье!

– Обряд закончился ужасом. – Глаза Артёма горели в темноте. – Те, кто его проводил, наутро были найдены на берегу. Не утонувшими. У… высушенными. Как будто вся влага, вся жизнь была вытянута из них за ночь. Кожа – пергамент, глаза – иссохшие ягоды. А на груди у каждого… лежал мокрый, склизкий лист болотной лилии. Как печать. Знак того, что их имена внесены в Книгу Архивариуса. И что их души… принадлежат болоту. Навсегда.

(Внезапно на озере, в самом центре, чёрная вода начинает медленно, против часовой стрелки, вращаться. Образуется воронка. Беззвучная. Зловещая. Из глубины доносится глухой, пузырящийся звук – будто огромные, мокрые страницы переворачиваются где-то в бездне. Все замерли, парализованные ужасом. Света плачет беззвучно, закрыв лицо руками. Катя безуспешно тыкает пальцем в выключенный диктофон. Макс смотрит в видоискатель, но его руки трясутся. Игорь впервые за все поездки выглядит по-настоящему испуганным).

Артём заговорил шёпотом, полным леденящего ужаса:

– Он проснулся. Чует нас. Чует, что мы знаем. Его Книга открыта… И она ждёт новых имен.

Ночь. Пятый час: Книга Из Тьмы и Влаги.

(Костёр едва тлеет. Воздух ледяной, несмотря на лето. Туман такой густой, что видимость – пара метров. Озеро не видно, но слышно – тихое, мерзкое бульканье и чавканье со всех сторон, будто береговая линия ожила и подползает к лагерю. Страх витает плотной, удушающей пеленой).

Голос Артёма превратился в хриплый шёпот, пробивающийся сквозь кошмарный звуковой фон. Он выглядит измождённым, его глаза запали, но горят лихорадочным блеском:

– Он пришёл. Архивариус. Не как человек. Не как чудовище. Как… процесс. Как сама гибель этого места. Он – в тумане, что душит. В воде, что тянет. В земле, что предаёт под ногами. Он – в страхе, что съедает вас изнутри.

Катя взвизгнула истерично:

– Что он хочет?! Зачем мы ему?!

Артём продолжал:

– Он – хранитель. Хранитель Книги. Книги Жертв Чёрного Зеркала. Каждая страница – это душа, поглощённая озером, лесом, болотом. Смотрельщицы, Леший, Болотник… они лишь слуги. Сборщики "материала". А он… переплетает. Записывает. Навечно. И наша пятёрка…

(он медленно обводит взглядом дрожащие фигуры)

– …мы нарушили его покой. Мы разожгли костёр на его берегу. Мы говорили о Нём. Мы знаем. Этого достаточно. Мы… интересные экземпляры для его коллекции.

Света зарыдала в голос:

– Нет! Мой оберег… Он должен защитить!

Артём, горько улыбнувшись:

– Оберег от злых духов. А он – не дух. Он старше. Он – сама трясина вечности. Он пришёл за своими долгами. За именами. Посмотрите…

(Он указывает дрожащей рукой на край тумана, у самого лагеря).

Из тумана медленно, бесшумно выползает что-то. Не существо. Книга. Огромная, толщиной в два кулака. Переплёт – из чёрной, мерзкой на вид кожи, покрытой пузырями и жилками, будто живой. Углы – скрученные, обугленные корни. Страницы – толстые, мокрые пласты чего-то тёмно-зелёного, похожего на спрессованные болотные лилии и тину. От неё исходит невыносимый запах гнили и старой стоячей воды. Она лежит на земле, и туман стелется над ней, как дыхание.

Артём:

– Она открыта…

(Действительно, книга приоткрыта ровно посередине. Страницы медленно, тяжело перелистываются сами по себе, с мерзким мокрым шорохом, будто слипаясь и отлипая. На видимой странице – не буквы. Какие-то тёмные, пульсирующие прожилки, сгустки тины, складывающиеся в ужасающе знакомые очертания лиц. Лиц людей, но искажённых вечным ужасом и разложением. В них можно узнать черты… старых фотографий из деревни, что они проезжали. И одно лицо… кажется, похоже на пастуха из первой страшной истории Руслана, рассказанной много походов назад).

Макс, шёпотом, полным ужаса:

– Это… это лица… из деревни? Тех, кто пропал?

Артём кивает головой:

– Да. Они в Книге. Навечно. И сейчас…

(Страница медленно перелистнулась. Новая – чистая. Вернее, девственно-зелёная, влажная, готовая принять новый отпечаток. Над страницей, из самого тумана, начал конденсироваться… чернильный туман. Тёмные, маслянистые капли, похожие на сгустки чистой тьмы, начали падать на свежую страницу. И где они падали, проступали… пятна. Абстрактные пока. Но они пульсировали. И росли.

– Что это?! – Игорь не мог больше сдерживать панику. – Что он делает?!

Артём:

– Он начинает новую главу. Нашу. Он собирает наши образы. Наш страх. Наше присутствие здесь. Каждая капля этой тьмы – это частичка нас, вытянутая туманом, страхом, самим местом. Скоро пятна сложатся в контуры… Потом в силуэты… Потом в наши лица. И когда последняя черта будет прорисована…

(Он замолкает, его лицо искажается гримасой чистого ужаса).

В этот момент Света вскрикивает. Её оберег – деревянная фигурка – внезапно раскололась у неё на груди пополам с тихим, сухим треском. Она смотрит на обломки, потом на Книгу. На мокрой странице одно из чернильных пятен резко вытянулось, обрело чёткие очертания – женский силуэт с длинными волосами. И начало заполняться деталями. Становилось узнаваемым.

– БЕГИТЕ! – Артём закричал. – ПРЯМО СЕЙЧАС! – Его леденящий голос резал тьму. – НЕ ОГЛЯДЫВАЙТЕСЬ! НЕ ДЫШИТЕ ГЛУБОКО! ОН В ТУМАНЕ! ОН В ВОЗДУХЕ! ОН ЗАПИСЫВАЕТ!

Но бежать некуда. Туман сомкнулся вокруг лагеря плотной, ледяной стеной. Булькающие и чавкающие звуки теперь со всех сторон, совсем близко. Вода озера беззвучно поднялась и лижет край берега в метре от палаток. А Книга… Книга лежит. Страницы медленно перелистываются. Чернильные капли тьмы падают всё чаще. На странице рядом с силуэтом Светы начинает проступать второй силуэт – коренастый, с характерной посадкой головы… Игорь. Потом третий – с очертаниями фотоаппарата на груди… Макс. Четвёртый – с пучком волос, похожих на Катины. Пятна пульсируют, наполняются ужасающей жизнью.

Артём стоит, глядя на последнюю, ещё чистую часть страницы. Туда уже тянется тонкая струйка чернильного тумана. Он понимает. Он начал этот ужас. Он рассказчик. Его имя будет вписано последним. И самым подробным. Он видит, как чернила начинают формировать контур… его собственной головы.

И тогда из густейшего тумана прямо над Книгой раздаётся Голос. Не звук. Ощущение. Вибрация, проходящая сквозь кости, сквозь землю, сквозь сам разум. Низкое, гулкое, бесконечно древнее, как скрип тектонических плит, и мокрое, как перелистывание тысячелетнего ила:

"ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ… В КНИГУ."

Костёр гаснет. Абсолютная, всепоглощающая тьма и ледяной, гнилостный туман обрушиваются на лагерь. Последнее, что слышат друзья перед тем, как сознание поглощает ужас и леденящий холод – это мерзкий, мокрый ШОРОХ бесконечно перелистывающихся страниц и тихий, отчаянный, навсегда застывающий в воздухе вскрик Светы. Потом – тишина. Густая. Абсолютная. Тишина Чёрного Зеркала, принявшего новые души в свою вечную, ужасную коллекцию. Где-то в глубине, в холодной трясине, вспыхивает новый Блуждающий Огонёк…

Старый Шиповник.

– Привет, путник у костра… Садись ближе. Огонь сегодня капризный, будто чует, о чём пойдет речь. Видишь тот старый, кривой дуб на опушке? Тот, что тянет к небу чёрные, корявые ветви, как пальцы утопленника? Под ним… там земля особенная. Тёмная, рыхлая, и шиповника дикого – целые заросли. Старики зовут то место "Старый Шиповник". Не потому, что кусты старые. А потому, что Он там живёт. Или… обитает. Или просто ждёт.

(Ветер внезапно стихает. Костёр на секунду пригибается к земле, искры взвиваются в чёрное небо, как испуганные светлячки. Тишина становится плотной, звенящей).

– Руслан… не надо. – Лиза кутается в плед. Её глаза – огромные тёмные круги в бледном лице. – Мы же просто за плакун-травой хотели сходить завтра… Бабушка говорила, она у старого дуба хорошо растёт…

– Плакун-трава… Да. Она там растёт. – Руслан поправляет полено, пламя с треском оживает, но светит как-то нерешительно. – Там, где земля пропитана старыми страхами. Где Он собирает свою… коллекцию. Не травы. Не камней. А воспоминаний. Самых светлых. Самых тёплых.

Антон пытается ухмыльнуться, но выходит нервно:

– Воспоминаний? Ну, типа, домовой-собиратель? Бабушкины сказки, Руслан.