Руслан Россо – Страшилки у лесного костра (страница 2)

Тук.

Тук.

Ночь у озера Чёрное Зеркало.

Предупреждаю, эта история будет как нож, вонзаемый в спокойствие. Знакомьтесь с компанией:

Артём: Рассказчик. Невысокий, с пронзительными серыми глазами, которые кажутся старше его лет. Говорит тихо, но так, что слышно каждое слово. Мастер пауз и взглядов в темноту.

Катя: Подруга Артёма. Практичная, поначалу скептичная, но обладающая богатым воображением, которое сыграет с ней злую шутку. Любит записывать странные звуки на диктофон.

Игорь: "Силач" компании. Старается всё свести к шутке, но его смех с каждым вечером звучит всё нервнее и нервнее. Первым лезет в воду.

Света: Чувствительная, верит в приметы. Обладает странной способностью видеть "движение" краем глаза там, где его нет. Носит бабушкин оберег.

Макс: Тихий наблюдатель. Фотограф. Его камера часто ловит "артефакты" на снимках, которые он не может объяснить.

Место: Палаточный лагерь на берегу озера Чёрное Зеркало. Вода озера неестественно чёрная и неподвижная, отражает лес как тёмное стекло. Воздух пропитан запахом влажного мха, гниющих водорослей и чего-то… сладковато-приторного. Лес вокруг густой, старый, ветви сплетаются в плотный полог, не пропускающий луну. Тропинки быстро теряются во мху и папоротниках. Костёр – единственный островок света и тепла в огромной, дышащей темноте.

Полночь: Тот, Кто Ждёт в Зеркале Воды.

(Костёр трещит, отбрасывая прыгающие тени на серьёзные лица. На озере – ни ряби. Полная луна висит над водой, но её отражение кажется слишком тёмным, почти чёрным пятном.)

– Красиво, да, ребята? – Артём подбрасывает ветку в огонь, искры взмывают вверх и гаснут. – Чёрное Зеркало… Старики в ближней деревне крестятся, когда его упоминают. Говорят, оно бездонное. Что вода здесь не течёт, а стоит. Веками. И за это время… накопило кое-что. Не рыбу. Не ил. А… отражения. Настоящие.

– Отражения? – Хмыкает Игорь. – Ну да, я вот вижу своё. Правда, корявое.

Артём, не обращая внимания:

– Ты видишь своё. А что, если в этой глубине живёт отражение, которому не хватает оригинала? Которое устало быть эхом? Оно смотрит наверх. Ждёт. Особенно любит… девушек. С длинными волосами.

(Его взгляд скользит по Кате и Свете).

– Артём, не надо… – Света поправляет оберег на шее.

– Они зовутся по-разному. – Продолжает тихо, почти гипнотически, Артём. – Русалки, мавки, утопленицы… Здесь их зовут Смотрельщицы. Они не поют. Не заманивают. Они… сравнивают. Стоят там, в глубине, прямо под твоей лодкой или под ногами у берега, и смотрят. Вверх. На твоё отражение на поверхности. И если оно им понравится… если покажется достаточно реальным… они начинают тянуть. Не за ноги. За саму твою суть. За тень души.

Это как? – удивилась Катя. – Физически?

Сначала ты просто чувствуешь… тяжесть. – Отвечает Артём. – Будто мокрое одеяло накинули на плечи. Потом – холод. Не от воды. Изнутри. Как будто кто-то выпил твоё тепло. А потом…

(Он делает паузу, смотрит на чёрную воду)

– …ты видишь в воде не своё отражение. А её. Она стоит прямо под тобой. Лицо – бледная маска, волосы – чёрные водоросли, глаза… пустые, как глубины озера. Но она улыбается. Твоей улыбкой. И повторяет твои движения… с опозданием на долю секунды. Как будто учится. Притворяется тобой.

Макс, тихо щёлкая затвором камеры, направленной на озеро, заключает:

– Жуть…

– И вот тут главное – не смотреть ей в глаза. – продолжает Артём. – Не признавать её. Не думать: "Она похожа на меня". Потому что в этот миг связь крепнет. Она перестаёт быть отражением. Она становится… твоим двойником в воде. И тогда она может… поменяться местами. Тихо. Без всплеска. Ты окажешься там, в холоде и темноте, глядя вверх на своё место у костра, а она… она выйдет. С твоим лицом. С твоими воспоминаниями. Но внутри – только чёрная, стоячая вода озера и вечный голод Смотрельщицы. А ты… ты станешь новым отражением. Новым наблюдателем в глубине. Ждущим своего шанса.

(Тишина. Только треск костра. Катя машинально трогает свои волосы. Света крепко сжимает оберег. На озере лопается пузырь газа – звук похож на тихий, мокрый вздох. Все невольно смотрят на воду. Их отражения в чёрной глади кажутся вдруг чужими, замершими в неестественных позах).

Ночь. Второй час: Шёпот в Листве, Что Зовёт За Собой.

(Над озером стелется лёгкий туман. Воздух стал ещё более влажным и сладковатым. Лес кажется ближе, плотнее).

– Лес… – Артём продолжает, сгребая угли костра. – Он здесь не просто деревья. Он живой. И у него есть хранители. Но не добрые эльфы. Лесовики… или Лешаки. Они не любят гостей. Особенно шумных. Особенно тех, кто сходит с тропы.

(Он указывает в темноту, где едва угадывается старая, заросшая мхом тропинка).

– Вот эта тропка? Она не к озеру ведёт. Она – Ловушка Лешего.

– Да ладно, сказки! – Не верит, Игорь. – Мы же вчера по ней ходили за хворостом!

Артём:

– И вернулись. Пока. Леший – не чудовище. Он – дух места. Хитрый. Он не нападает. Он… забавляется. Сначала он путает следы. Ты идёшь, а ветка хлестнёт по лицу – сзади. Камень под ногой окажется не там, где был секунду назад. Потом – звуки. Шаги за спиной, когда рядом никого. Шёпот в листве – зовущий, но неразборчивый. Он зовёт тебя по имени. Голосом друга. Или… плачем ребёнка.

Света, вздрагивая:

– Я… я вчера, когда за хворостом ходила, слышала… будто Катя зовёт. Но тихо. Из чащи.

Катя удивлённо хмуря брови:

– Я не звала!

– Это он. – Кивает Артём. – Он манит. Заводит глубже. Туда, где деревья стоят так плотно, что небо не видно. Туда, где папоротники выше роста. И там… там меняется всё. Воздух густеет, как сироп. Звуки глохнут. Ты идёшь, а деревья… сдвигаются. Замыкают круг. Тропка исчезает. И ты понимаешь – ты не просто заблудился. Ты пойман. Ты в его Кругу.

Макс, будто бы улыбаясь:

– А что потом? Он показывается?

– Редко. В образе. – Артём, повернулся к товарищу. – Может стариком с клюкой, покрытым мхом. Может оленем с человечьими глазами. А может… просто ощущением. Что за каждым стволом кто-то стоит. Дышит. Наблюдает. И ждёт. Ждёт, пока страх не сломит тебя. Пока ты не побежишь. Вот тогда он и играет по-настоящему. Земля уходит из-под ног – ты падаешь в яму, которой не было. Лианы хватают, как руки. А ветви бьют, загоняя всё глубже в чащу. Он не убивает сразу. Он теряет. Заставляет бродить днями, неделями… пока ты не станешь частью леса. Пока мох не прорастёт сквозь кожу, а корни не опутают кости. И тогда ты становишься ещё одним призраком в его владениях. Блудным огоньком, что манит новых путников с тропы…

(Ветерок колышет верхушки деревьев. Шелест листьев складывается в подобие протяжного вздоха. Где-то далеко в чаще хрустнула ветка – слишком громко и одиноко. Света вжимается в спинку складного стула, её глаза бегают по опушке. Игорь больше не шутит).

Ночь. Третий час: Болотные огни и Тот, Кого не Видно.

(Туман с озера ползёт к лагерю, цепкими когтями. Воздух тяжёлый, дышать трудно. Запах гнили стал сильнее).

– Вы чувствуете? Этот запах… – Артём смотрит не на огонь, а в туман над водой. – Сладковатая гниль. Это не просто ил. Это дыхание Болотника. Того, кто живёт не в лесу, не в воде, а между. В трясине по краям озера. Там, где кажется, что под мхом и кувшинками – твёрдая земля, но шагнёшь… и тебя засосёт.

Катя достаёт диктофон, и включает запись:

– Кстати, ребята, я вчера вечером у кромки трясины записывала птиц… Послушайте.

(Из динамика тихого диктофона доносятся не птичьи трели, а странные, булькающие звуки, похожие на приглушённые стоны и… чмоканье).

Артём, мрачнея:

– Это не птицы. Это он. Болотник.

Он редко показывается в своём истинном облике – комок тины, корней и гниющего тростника с горящими, как болотные огни, глазами. Он предпочитает оставаться невидимым. Но его присутствие ощущается. Холодные пятна в воздухе. Внезапная тошнотворная слабость. И… огни. Блуждающие огоньки над трясиной. Они не просто сбивают с пути. Они… питаются надеждой. Чем сильнее ты надеешься, что это фонарик спасателей, тем ярче они горят, тем дальше заманивают в гиблое место.

Света с надеждой:

– А если… не идти на огонь?

Артём:

– Тогда он придёт сам. Невидимый. Ты идёшь по, казалось бы, твёрдому островку среди трясины, и вдруг чувствуешь… прикосновение. Холодное, липкое, как тина. Оно обвивает лодыжку. Или касается спины сквозь одежду. А потом – тяга. Невидимая сила тянет тебя в сторону зыбкой чёрной жижи. Ты борешься, цепляешься за корни, но они обрываются, как гнилые нитки. И с каждым шагом, с каждым вязким чавканьем под ногами, ты слышишь его. Его дыхание. Рядом. Прямо над ухом. Хриплое, булькающее… и голодное. Он не просто убивает. Он растворяет. Погружает в свою холодную, гнилостную сущность, превращая жертву в часть болота. В питательный ил. А потом… выпускает новый Огонёк. Частичку твоей потерянной надежды на спасение. Чтобы манить следующего.

(Туман сгущается, обволакивая лагерь. Кажется, что в нём что-то движется – бесформенные, медленные тени. Запах гнили становится почти невыносимым. Игорь нервно плюёт в сторону озера. Макс смотрит на свои сапоги, испачканные илом).

Ночь. Четвёртый час: Обряд на Берегу и То, Что Проснулось.

(Костёр едва борется с сырым мраком. Над озером – ни звезды. Туман стелется по земле, как дым. Настроение у всех подавленное, нервы натянуты).