Руслан Россо – Попутчик (страница 2)

– Где шлялась, стерва? – прохрипел он. Дыхание было тяжёлым, шумным и неэффективным. – Ужин где? Я тебе не говорил?

Прежняя Алиска замолкала, съёживалась, бормотала извинения и бежала к плите. Новая – замерла в дверном проёме. Её чёрные глаза изучали объект. Мышечные спазмы в его руках, указывающие на хроническое поражение нервной системы от алкоголя. Расширенные капилляры на лице и носу. Агрессия как первичная, базовая реакция на дискомфорт и фрустрацию. Просто.

– Сейчас, дедуля, – сказало ОНО голосом Алиски, но без привычной дрожи. Тон был нейтральным, констатирующим.

ОНА подошла к плите. Взглядом оценила продукты: картофель с проросшими глазками, банка с мутными солёными огурцами, пачка дешёвой гречки. Пищевая ценность низкая, время приготовления – неоправданно велико. Но эксперимент требовал соблюдения внешних параметров. Она взяла картофелину, изучила её шершавую кожуру, затем повернулась к деду.

– Мама звонила, – произнесла она, вкладывая в голос оттенок робкой надежды, скопированный из памяти старого сосуда.

Дед Николай вздрогнул, как от удара током. Его мутные глаза на миг прояснились, но не радостью – яростью. И тут же в них вспыхнуло что-то ещё. Боль? Страх?

– Врёшь! – рявкнул он, ударив кулаком по столу. Тарелка подпрыгнула и звякнула. – Какая она тебе мать! Бросила нас, сука! И ты такая же будешь! Врёшь!

ОНО наблюдало за реакцией. Пульс объекта участился, давление повысилось, выброс адреналина и кортизола. Агрессия, вызванная внешним стимулом (упоминанием «матери»), оказалась сильнее, чем вызванная внутренним дискомфортом (голодом). Интересно. Слово-триггер. Эмоциональная петля, связанная с другим человеком, отсутствующим физически, но присутствующим психически.

– Она сказала, что… что скоро вернётся, – продолжило ОНО, делая шаг назад, имитируя отступление под давлением. «Алиска» следила за малейшими изменениями в лице, в позе. – И что простит тебя.

Это была гипотеза, основанная на обрывках воспоминаний: ссоры, крики, слова «простить» и «никогда».

Реакция превзошла ожидания. Дед не просто закричал. Он вскочил, опрокинув стул. Его лицо исказилось гримасой, в которой смешались ярость, животный ужас и неподдельная, всепоглощающая вина. Он шагнул к девочке, тяжело дыша.

– Молчи! – зарычал он, плюясь слюной. – Молчи, тварь! Ты ничего не понимаешь! Она… она… – Он закашлялся, захлебнувшись собственным пойлом и горем. – Всё из-за неё! Всё!

Он протянул руку, чтобы схватить Алиску за плечо, вероятно, чтобы встряхнуть или ударить. Старый, предсказуемый паттерн.

ОНО не стало уклоняться.

Рука деда, шершавая и сильная, сомкнулась на её худом плече. В тот же миг ОНО применило первое физическое знание, добытое из собачьей памяти о пинке в рёбра, и усовершенствованное новым, человеческим пониманием биомеханики.

«Алиска» не стала вырываться. Она сделала маленький, точный шаг вперёд, навстречу рывку, сбив его баланс. Одновременно её свободная рука, казалось бы, слабая детская, рванулась вверх. Не в лицо. Пальцы сложились в жёсткую «точку», и их удар пришёлся точно в мягкое углубление под грудной клеткой, в солнечное сплетение – нервный узел, управляющий диафрагмой.

Эффект был мгновенным и тотальным. Воздух с сиплым свистом вырвался из лёгких деда. Ярость сменилась панической, слепой нехваткой кислорода. Он захрипел, глаза полезли на лоб, рука разжалась. Он согнулся пополам, беспомощно кашляя и давясь.

ОНО наблюдало. Реакция на физический дисбаланс. Отключение агрессии при отказе дыхательной системы. Приоритет базового выживания.

Дед Николай рухнул на колени, потом на четвереньки. Он был жалок. Шумный, неэффективный, отравленный собственными токсинами организм. Не материал. Отходы.

Но эксперимент не был завершён. Была проверена физическая угроза. Теперь следовало проверить угрозу эмоциональную, манипулятивную. Или… полезность.

«Алиска» подождала, пока он перестанет задыхаться и начнёт, рыдая, хватать ртом воздух. Затем она подошла и встала рядом, глядя сверху вниз. На её лице не было ни страха, ни злорадства. Был лишь холодный аналитический интерес.

– Дедуля? – сказала она тем же нейтральным тоном. – Тебе плохо?

Он поднял заплаканное, багровое лицо. В его глазах, помимо боли и непонимания, читался новый, незнакомый для него самого страх. Страх перед тишиной в голосе внучки. Перед её неподвижным, чёрным взглядом.

– Ты… что ты сделала… – прохрипел он.

– Я помогу, – заявило ОНО. Это не было сочувствием. Это было констатацией следующего шага протокола.

«Алиска» наклонилась, взяла его под мышку. Детские мышцы напряглись, но движение было выверенным, использующим рычаги, а не грубую силу. Она помогла ему подняться и довела до расшатанного дивана в соседней комнате. Уложила. Дед лежал, смотря в потолок, и тихо стонал, держась за живот. Алкоголь и шок создавали токсичный коктейль, погружающий его в полубессознательное состояние.

ОНО не стало готовить ужин. Вместо этого «Алиска» села на табурет рядом и начала новый этап наблюдения. Она задавала вопросы. Голосом Алиски.

– Дедуля, почему мама уехала?

– Ты её обидел?

– Ты боишься, что она вернётся?

– А что было в той банке, которую ты закопал за сараем?

Вопросы, как тонкие лезвия, вонзались в полубредовое сознание. Дед то бормотал проклятия, то плакал, то пытался снова прикрикнуть, но приступ слабости и той странной, леденящей паники, которую вызывал на него этот неподвижный детский силуэт, заставлял его умолкать. Он выкладывал обрывки: ссоры, деньги, чью-то «неосторожность», которая привела к пожару в гараже, страх перед милицией, ярость на дочь, которая «всё узнала и сбежала».

ОНО собирало данные. Конфликты. Тайны. Страхи. Места укрытий (гараж, яма в лесу). Это была полезная информация. Карта местности, но не физической, а социальной и эмоциональной…

***

К полуночи дед впал в тяжёлый, алкогольный сон, похожий на кому. Его храп заполнил комнату – ещё один вид бесполезного шума.

ОНО подошло к спящему. Приложило руку к его шее. Пульс неровный, слабый. Дыхание поверхностное. Система была на грани сбоя. Организм старый, ресурсы исчерпаны, повреждения (печень, сердце, нервная система) необратимы.

Содержать его было нерационально. Он требовал пищи, создавал угрозу неконтролируемых вспышек агрессии, привлекал внимание (крики, возможные визиты таких же пьяных соседей). Он был переменной, вносящей хаос в эксперимент.

Но и просто устранить его обычным способом (например, тем же ножом) было неэффективно. Это породило бы новые переменные: труп, расследование, внимание извне.

Нужно было решение, соответствующее принципу: минимальное энергозатратное вмешательство с максимальным полезным результатом.

ОНО вспомнило обрывки из его бормотания. «Яма… в лесу за старой берёзой… глубоко…»

И поняло.

«Алиска» надела на деда его старую телогрейку, натянула на ноги стоптанные сапоги. Потом разбудила его, встряхнув за плечо.

– Дедуля, – сказал голос Алиски тихо, но настойчиво. – Там, у сарая. Мама. Она вернулась. Она хочет поговорить.

Глаза деда, полные сна и отравления, расширились от чистого, животного ужаса. «Мать» как триггер сработал идеально. Он замотал головой, забормотал что-то несвязное.

– Она ждёт у леса. Иди, поговори. Иначе она придёт сюда, – продолжила «Алиска», делая акцент на последних словах.

Страх оказался сильнее алкогольного ступора. Дед, подчиняясь древнему инстинкту – убежать от угрозы, – с трудом поднялся с дивана. Он был не в себе, дезориентирован и ведомый галлюцинацией, которую ему подсказали.

– У леса… – пробормотал он. – Да… надо… объяснить…

ОНО наблюдало, как он, пошатываясь, вышел из дома и направился в сторону леса, туда, где по его же воспоминаниям была яма, выкопанная для каких-то старых, ненужных вещей. Или для того, чтобы что-то спрятать.

ОНО не пошло за ним. В этом не было необходимости. Вероятность успеха (падение, переохлаждение, остановка сердца) была крайне высока. А даже если он выживёт и вернётся – его рассказу о «матери в лесу» никто не поверит. Его сочтут окончательно помешавшимся. Что тоже было приемлемым результатом: его изолировали бы, и переменная была бы нейтрализована.

«Алиска» стояла в тёмном окне, глядя, как его силуэт растворяется в ночной мгле. В доме воцарилась тишина. Только скрипели половицы да шуршали мыши за стеной.

Теперь лаборатория была чиста. Внешние помехи устранены.

ОНО подошло к полке, взяло потрёпанную школьную тетрадь Алиски и карандаш. Усевшись за стол, под слабым светом керосиновой лампы, ОНО открыло тетрадь на чистой странице. Детской рукой, но твёрдым, безошибочным почерком, ОНО начало делать записи. Не буквами, а знаками, схемами, стрелками – эффективным языком, понятным только ему.

«Субъект Н. Ликвидирован. Метод: направленная психологическая провокация с использованием существующей эмоциональной травмы. Результат: успешен, подтверждает гипотезу о силе триггеров.

Сосуд А. Функционален. Ограничения: физическая хрупкость, необходимость в социальной мимикрии.

Следующие шаги:

1. Изучение ближайшей социальной среды (посёлок).

2. Поиск других сложных субъектов для анализа.

3. Эксперименты с привязанностью как инструментом (объект «Зайчик»).

4. Сбор ресурсов. Требуется более эффективный источник энергии, чем местная пища.