Руслан Россо – Аберрация (страница 2)
Лекс повернул к ней голову. Его взгляд был абсолютно чистым, лишённым эмоциональной окраски.
– Он потребляет в сутки количество этанола, достаточное для токсического поражения печени. Его когнитивные функции, судя по замедленной реакции зрачков и несогласованности речи с двигательной активностью, серьёзно угнетены. Это не «опустился». Это клинический случай, – отчеканил он. – Но его наблюдение о правде и дне бокала… иррационально, но имеет логическую структуру. Он что-то знает.
– Он знает, где заказать следующий стакан, – язвительно парировала Вика…
***
В дверях вагона-ресторана возникла третья фигура их трио. Артём Белов. Он стоял, нервно поправляя свои чёрные кожаные перчатки. Он сделал это движение уже седьмой раз за последние десять минут. Его взгляд блуждал по залу, не задерживаясь надолго ни на одном лице, словно он искал что-то знакомое в этом потоке чужих черт…
– Ну как, архивариус, нашёл что-нибудь интересное в меню? – не унималась Вика, видя его неуверенность.
Тёма вздрогнул и подошёл к их столику.
– Я… я не очень голоден, – пробормотал он, садясь на свободный стул и кладя перед собой на стол небольшой чёрный блокнот в кожаном переплёте. – Атмосфера… давит.
– Атмосферное давление в вагоне соответствует норме, – тут же отреагировал Лекс. – 748 миллиметров ртутного столба.
– Боже, Лекс, он не об этом! – Вика покачала головой, но в её глазах мелькнула не насмешка, а нечто похожее на понимание. – Тёма имеет в виду людей. Их взгляды.
– Взгляды не могут давить с физической точки зрения, – парировал Лекс. – Это метафора, указывающая на психологический дискомфорт, вызванный…
– Заткнись, – мягко сказал Тёма, не глядя на него. Он открыл блокнот и начал что-то быстро записывать, его почерк был нервным, рваным.
Их трио было странным, дисгармоничным. Острые углы, которые постоянно цеплялись друг за друга. Но в этой дисгармонии была своя, зыбкая устойчивость…
***
Внезапно дверь из коридора плавно отъехала в сторону. В проёме возникла хозяйка вечера – Елена Орлова. Она была в вечернем платье глубокого синего цвета, и на её шее переливался тяжёлый сапфир, почти совпадающий по оттенку с тканью. Но ни платье, ни камень не могли отвлечь от её лица. Оно было маской спокойствия, но под этой маской, для тех, кто умел видеть, бушевала буря.
Лекс зафиксировал:
Вика почувствовала:
Тёма, подняв голову, увидел её и почувствовал внезапный, ничем не обоснованный укол тревоги. Его рука потянулась к блокноту, чтобы записать это ощущение, но он заставил себя опустить её. Он просто смотрел…
***
Елена Орлова прошла к своему столику, кивнув гостям. Её улыбка была безупречной и абсолютно мёртвой.
– Господа, – обратилась она к залу, и её голос прозвучал удивительно твёрдо. – Благодарю вас, что разделили со мной этот вечер и этот уникальный напиток. Пусть наше путешествие будет спокойным… За новые горизонты.
Она подняла бокал. Все, кроме Сомова, последовали её примеру. Вика поднесла бокал к губам, и её синестезия нарисовала новый образ: вкус вина внезапно приобрёл металлический, острый привкус. Как будто в него упала стальная игла.
– Странное послевкусие, – тихо сказала она себе под нос. – Как предчувствие…
Лекс, не отрывая взгляда от Елены Орловой, мысленно внёс последнюю запись в свой бесконечный каталог:
«Стальной Сокол» нёсся вперёд, в ночь, увозя их всех навстречу судьбе, что уже поджидала в тени, принюхиваясь и потирая руки. Игра началась… И первая фигура на доске только что сделала свой ход…
Для Алексея Воронова мир не был потоком впечатлений. Он был базой данных… Бесконечно расширяющимся, идеально структурированным архивом, где каждый миг его жизни был занесён в ячейку с точным временным штампом, привязан к звукам, запахам, тактильным ощущениям… Это был дар, превращавший его в идеального регистратора реальности. И проклятие, не позволявшее забыть ни одного провала, ни одного обидного слова, ни одной капли пролитого вина на белую скатерть три года, четыре месяца и двенадцать дней назад…
Пока Вика наслаждалась – или мучилась – своим синестетическим калейдоскопом, а Тёма боролся с ускользающей реальностью, Лекс работал… Его сознание, подобное многопоточному процессору, анализировало окружение, раскладывая его на составляющие…
***
Лекс отвёл взгляд от Сомова. Его не интересовали «чувства» к бывшему наставнику. Только факты. Он перевёл внутренний фокус на проводника…
***
**”
И тут сознание Лекса, словно высокочувствительный радар, зафиксировало аномалию. Он не «увидел» её глазами в тот момент. Он извлёк запись из своего архива…
Сопутствующие события (в периметр 5 секунд до/после):
Объект «Сомов» делает глоток из стакана.
Объект «Проводник» поправляет галстук.
Объект «Орлова» входит в вагон-ресторан (время 21:44:08).
1) Случайный сбой в электросети (15%).
2) Целенаправленное воздействие с использованием знаний о системе поезда (85%). Камера была отключена в момент, когда Орлова должна была появиться в коридоре. Совпадение? Вероятность: 3.7%…
***
Мысль была подобна щелчку затвора. Камера была отключена, чтобы кто-то мог выйти из купе №1 незамеченным? Или, наоборот, войти?
– Он опустился, до самого дна. Смотреть противно, – голос Вики вернул его в настоящее.
Лекс повернул голову. Механически. Без намёка на эмоцию на лице.
– Он потребляет в сутки количество этанола, достаточное для токсического поражения печени, – его голос был ровным, как дикторский текст. – Его когнитивные функции, судя по замедленной реакции зрачков и несогласованности речи с двигательной активностью, серьёзно угнетены. Это не «опустился». Это клинический случай…