Руслан Михайлов – Перекресток одиночества-4 (страница 43)

«Раболепны они были» — так с грустной улыбкой произнес Митомир перед очередной затяжкой, а выпустив струя дыма, добавил — «Да и мы такие же».

Если на утро дары были нетронуты — самые свежие откладывались, а остальные шли в похлебку. Ближе к вечеру они снова собирали столик, аккуратно раскладывая блестящие овощи и сияющие здоровые яблоки, благо у них было их несколько сортов, а искусственное примитивное опыление по-прежнему давало прекрасные результаты. А уж растущие размеры фруктов и овощей удивляли с каждым годом все сильнее…

Так повторялось изо дня в день. Это давно превратилось в некий священный ритуал и пальмирцы радовались как дети, когда наутро дары оказывались приняты наведавшимся тюремщиком. В старых записях есть упоминания радостных хороводов вокруг опустевшего столика. Имеется и достаточно неплохо сделанный рисунок, запечатлевший как вокруг пустого столика ведут хоровод взявшиеся за руки радостные старцы в белых балахонах. Еще бы не радоваться — подношение принято и этим днем никто не выгонит их на мороз…

Смех сквозь слезы…

Еще была там на столике тарелочка с нарезанной нехитрой закуской. Рядом с бутылочкой стояла красивая старинная стопка, неведомо как попавшая сюда в чьем-то кармане. Стопка еще екатерининских времен, как про нее говаривали тогда. Стопка полна самогоном и прикрыта чистой дощечкой с простенькой резьбой. Это было безмолвное приглашение угоститься прямо на месте. Вежливо предлагали — тяпните стопочку на дорожку, чтобы настроение поднять. А затем закусите чем бог послал. Долгое время все это игнорировалось являвшимся тюремщиком, но однажды, возможно будучи не в духе, тюремщик стопку опустошил — наутро она оказалась пуста. Само собой, стопку наполнять продолжили и с тех пор она пустела куда чаще. Прибавили еще одну откупоренную бутылочку — а всю пустую тару тюремщик всегда возвращал обратно, хорошо понимая, что тут стекольной фабрики нет и любая посуда на вес золота. В общем Чертур со временем являться стал куда чаще, равно как и выпивать все больше. Ну как больше — сто-двести грамм самогона в зависимости от душевного настроя.

И как-то раз он не ушел. Так и заснул на скамеечке, навалившись на стол тяжелым водолазным шлемом. Будить его, само собой, никто не осмелился и просто дождались, когда страшный гость проснется и сам уйдет. Но он не ушел. Он подозвал к себе тогда уж совсем немощного Кирилла и по-простому так попросил водички и опохмелиться. То и то было незамедлительно выдано, после чего они еще долго о чем-то беседовали. Позднее беседа повторилась — и к ней присоединился еще один старик.

Помимо слов появились и ответные дары — еще почва, немалое количество пищевой соли в деревянных ведрах, небольшие глыбки мутноватого сахара, отрезы домотканой белой ткани. Все это появлялось далеко не всегда, но иногда все же появлялось — и послужило огромным подспорьем для маленькой колонии. Не могущие поверить в свою удачу первые пальмирцы делали все, чтобы это счастье не заканчивалось…

Так началась долгая эпоха робких уважительных бесед всесильных тюремщиков с вечно боящимися трудягами пальмирцами. Очень мало чего сохранилось из этих разговоров — записей не велось, а те, кому было дозволено там присутствовать, языки держали за языками ну или не позволяли фиксировать их слова на бумаге. Но известно, что чаще всего тюремщики рассказывали не о себе, а о своей несчастной планете, придавленной Столпом.

Мир Под Пятой Смерти — так они называли свою планету и это было совсем не фигуральное выражение. В первую очередь они много чего рассказывали о далеком прошлом этого мира. И не только рассказывали — но и показывали.

Покосившись на наши застывшие в ожидании лица, Митомир хитро и чуть пьяно улыбнулся и ловким жестом фокусника достал из карманов три металлические штуки, при виде коих Милена мгновенно сделала стойку. На наших глазах старик все так же ловко несколько раз чем-то щелкнул, прокрутил, вынул из другого кармана плоский ящичек с мутной стеклянной боковиной, присоединил к ней первую конструкцию и поставил все это на пол коридора у самой стены. Дважды пальцем нажал крохотный рычажок, после чего щелкнул парой рычажков сверху. На противоположной стене появилось мутное прямоугольное изображение. С щелчком передвинув на пару делений странную металлическую ленту, чем-то похожую на миниатюрный конвейер, Митомир умело добился четкости изображения.

Проектор.

Мы с едва дышащей Миленой смотрели ни на что иное как на функционирующий проектов, выглядящий удивительно по земному — что-то старомодное из советских времен, выполненное целиком из металла, с десятком различных тумблеров, длинной щелкающей лентой и линзой на всю боковину.

— Давний драгоценный подарок — произнес Митомир, выдержав нарочитую паузу и затем бережно проведя ладонью по стоящей на полу игрушке.

Он произнес это таким тоном, что сразу стало ясно — Пальмира не отдаст эту вещь никому и никогда. Даже на время. Сделав еще одну паузу, старик добавил:

— Вещь много поясняющая… Вещь о прошлом здешних бедолаг… Взглянете?

— Еще бы! — сдавленно пискнула Милена, с трудом удерживая тянущиеся к проекту руки — Принцип работы тот же что и везде? А внутрь заглядывали? Я слышу рокот шестеренок…

— Милена… — шикнул я и наш незаменимый техник огорченно затихла, уставившись на стену куда проецировался белый прямоугольник со сложным черным рисунком. Что-то вроде таблицы для наведения четкости? Скорей всего именно так.

Убедившись, что мы готовы внимать, Митомир щелкнул ближайшим к нему тумблером. Картина сменилась, показав первый цветной кадр с не очень четким изображением. Но наш седобородый оператор поколдовал с щелчками и картинка стала идеально четкой и яркой.

Прибрежный пейзаж с обилием кустарниковых зарослей и лесом на заднем плане… Множество полунагих фигур возится у берега, занимаясь различными делами вроде рыбной ловли, разделки мясных туш и разведением костров…

Щелк…

Та же самая картинка, но уже погруженная в густой вечерний сумрак. Резко ярче стали костры, лес слился с общей чернотой, а чуть изменившие положение фигуры полунагих людей теперь были обращены в другую сторону и все они смотрели вверх.

Щелк…

Люди бегут. Бегут прямо «на нас». Лица искажены страхом, матери прижимают к груди орущих детей, бессильные старики стоят на коленях позади, уже сдавшись и лишь в безмолвной мольбе вздымая руки к черному небу.

Щелк…

И снова ясный солнечный день — но лишь отчасти. Слева в эту безмятежную синеву вторглось мрачная черная тень. Виден и источник этой тени — самое окончание чего-то невероятно огромного, массивного и… очень знакомого. Это что-то вроде извивающегося щупальце — если может существовать щупальце таких колоссальных размеров… Именно этот падающий на землю отросток породил затмение.

Щелк.

Опять небо. Но теперь в нем далеко-далеко вверху видна целая россыпь черных пятен, а в стороне уже два наиболее длинных отростка, показывающих, что те пятна тоже вскоре превратятся в стремительно падающие на планету части колоссального существа.

Щелк…

Показан бескрайний лесной массив. Его очень легко спутать с густой старой тайгой. И в эту лесную массу ударило всего одного толстенное щупальце… Запечатлен самый момент жесткого приземления. Ударная волна валит сотни деревьев, вверх взмывает почва и подлетевшие вековые деревья, выглядящие лишь зубочистками на фоне страшного стрекала.

Щелк…

Далеко на горизонте что-то невероятно массивное и высокое упало в океан. И снова движение «на нас» — но на этот раз это не убегающие люди, а поднявшаяся волна цунами.

Щелк… Щелк…

Проектор исправно выдавал одну жуткую картинку за другой. Прибытие. Удары. Еще удары…

Щелк…

Снесенный до основания вулкан взрывается подобно ядерной бомбы, посылая высоко в атмосферу сноп яростного огня. Потоки раскаленной лавы ползут в сторону, в небо валит огромное количество дыма и пепла.

Щелк…

Середина ясного дня справа. А слева надвигающаяся темень из-за повисшего в воздухе уходящего за горизонт облака пепла, что не только летит по воздуху, но и обрушивается водопадами на лес и в воду, превращая ее в черную жижу.

Щелк…

Камера или мольберт художника словно повисли высоко в воздухе. Оттуда он и запечатлел идущую вдаль настоящую армию людей всех возрастов. Тут женщины и мужчины, дети и старики. Тут ползущие инвалиды. Над ними кружится дым, тела покрыл серый пепел, повисла темная ночь… Все они опустили головы, все они с повисшими безвольно руками и двигаются к виднеющемуся очень далеко впереди знакомым контурам чудовищного создания.

Я уже видел эти контуры — видел воочию. И если сейчас убрать стену эту коридора и земляную массу за ним, то я снова его увижу — Столп и заключенную в нему исполинскую тварь, что чем-то похожа на медузу. Хотя Столп настолько велик, что я никогда не видел этого невероятного создания целиком — хотя мой крест кружил на немалом расстоянии.

Щелк…

Просто заляпанный красными кляксами черный фон.

Щелк…

Снова то же самое побережье, что и на первом слайде. Но на этот раз люди одеты в подобие средневековой одежды, вооружены странным, но достаточно продвинутым холодным оружием, а на их телах блестящие доспехи. В воде лодки и рыболовные сети, дымит кузница, там, где раньше был зеленый луг теперь большое пастбище. Все мирно. Спокойно.