Руслан Михайлов – Беседы палача и сильги (страница 38)
— С их уверениями, что кхтуны — это кара ниспосланная на людей?
— Ну да…
— Не согласна! — отрезала сильга и, подойдя, уселась на свое одеяло, пару раз подпрыгнула и по ее лицу разлилась тихая удовлетворенная улыбка. Узнаю бывалую путешественницу, узнаю…
— Но тогда к чему ты…
— Вспомнила о служительницах Лоссы и их утверждениях?
— Да…
— Потому что я еще молода. А молодые сильги хуже лесного пожара, как о нас говорят старые и уже успокоившиеся наставницы. Я продолжаю задавать вопросы и искать ответы. И я злюсь… злюсь на сестер Лоссы… и все из-за их утаиваний! Но… сильги мало чем краше, Рург.
— Что утаивают сестры? Истинную суть кхтунов?
— Есть такие подозрения у многих… почти невысказанные подозрения.
— Но в чем правда?
— Никто не знает правды, Рург — вздохнула Анутта — Не подумай, что я ухожу от ответа. И в мыслях не было. Не поверишь, но одна из весомых причин застарелой вражды, между сильгами и сестрами Лоссы как раз заключается в этом.
— В вопросе?
— В ответе на него. Сестринство Лоссы и сестринство Сильгаллы подозревают друг друга в знании главной тайны, но утаивании правды. Одни обвиняют других. Почему, по-твоему, я вот так спешно покинула гостеприимный сытный Буллерейл и тебя почти силком утащила за собой?
— Ты уже говорила. Сестры.
— Страх! — добавила сильга и ее голос зазвенел встревоженным колокольчиком, чей звон быстро затерялся среди окружающих приютный валун молодых и старых елей — С первого дня моего обучения как сильги мне денно и нощно вдалбливали в голову — бойся могущественных сестер Лоссы! Остерегайся их внимания! Среди молодых учениц ходят подлинно жуткие истории о пропавших прямо с дорог сильгах, чья судьба неизвестна по сию пору.
— На дороге может случиться всякое…
— Согласна. Но всегда проводится расследование, Рург. Мы не оставляем так просто загадочные исчезновения или смерти сильг. И во многих случаях оказывалось, что в тот день, когда с дороги исчезла одна или две путешествующие вместе сильги, в тех местах проезжали сестры Лоссы, сопровождаемые такими сильными и такими послушными сестринской воле воинами. Но подозрения… это лишь подозрения…
— Понимаю — медленно кивнул я — Но никто не станет похищать с дороги проезжую сильгу лишь по причине застарелой вражды. Это глупо. Проще убить… как бы страшно это ни звучало. Мало ли кто убил? Встречный бывший каторжник ткнул ножом, забрал лошадь и двинулся себе дальше… Похищение же… надо еще суметь тайно и тихо довезти пленницу до нужного места, а это дело никогда не было простым…
Я произнес эти слова — похищение, убийство — и невольно хмыкнул, а затем пораженно покрутил головой. Еще два дня назад я никогда бы не помыслил о сестрах Лоссы подобное. Да я считал их порой слишком уж заносчивыми, слишком уж суровыми в своих суждениях и порой слишком уж жестокими в обличении не таких уж и серьезных прегрешений среди мирян… но убийства? Похищения? Это же настоящее безумие…
Признаюсь чистосердечно — всегда немного недолюбливал сестер. Даже в юношестве. Почему? На сей вопрос у меня нет внятного ответа. Хотя скорей всего из-за их постоянного и порой навязчивого присутствия в жизни каждого ребенка. Еженедельные обязательные посещения храма Лоссы, долгие нудные службы, частые вынужденные беседы с суровой седой сестрой, что уже откуда-то прознала про все мои проказы и теперь сердито пеняет мне, а порой не стесняется отвесить подзатыльник или заставляет вымести метлой часть храмового двора…
Плохо ли это?
Нет. Неплохо. Даже хорошо. Мы все боялись сестер и поэтому наши проказы никогда не заходили слишком далеко. И мы искренне верили, что Светлая Лосса видит каждое наше деяние — сестры не уставали напоминать об этом. Я вырос богобоязненным и по сию пору все мое естество наполнено глубоким уважением к сестрам.
И вот тощая озирающаяся сильга, ежащаяся, фыркающая как сердитый еж… рассказывает мне такое. И ведь я верю. И почему? А потому как я все же не совсем глуп. Я видел кхтуна, я слышал сердитые речи старшей сестры и… я отчетливо разглядел искренний глубокий страх в глазах сильги Анутты с двумя Т.
Какая великая странность…
С самого рождения и по сию пору я жил бок о бок с сестрами Лоссы и никогда и не думал… да я вообще о них ничего не думал…
А сколько раз за свою жизнь я встречал сильг на дорогах? От силы раз пять… или того меньше. И вот про них я думал многое — но всегда с легкой насмешкой, разом вспоминая все те грязные слухи, что ходят о бродящих по дорогам девушках в мужской одежде, с мечами на поясах и вплетенными в волосы красными нитями…
Слухи бродят, сильги бродят, а вот сестры Лоссы величаво шествуют и потому грязь дорог не липнет к их белым одеяниям… да?
К чему это я?
Сам не знаю. Голова гудит и… не стану я, пожалуй, задавать сегодня вопросы. Да и поздно уже спрашивать — помрачневшая после моих последних слов Анутта накинула на себя одеяло, умело подоткнула его по краям, свернулась в плотный клубок и затихла. Разгорающийся костер облизнул закопченные бока котелка, и я пододвинулся поближе к пламени — пора готовить сытнй ужин. За сильгу я не беспокоился, зная, что аромат мясной похлебки разбудит даже мертвого.
Плотно поужинаем — и спать. Завтра вставать спозаранку…
Эти убаюкивающие привычные мысли клубились у меня в голове светлым облачком все то время, пока я занимался столь же привычным размеренным делом. Несколько раз я отходил от приятного согревающего костра и углублялся в еще сухие заросли ельника, торопясь собрать побольше хвороста. Нам самим дров более чем достаточно, я ведь не собирался всю ночь напролет поддерживать издалека видимое пламя, но во время обустраивания у приютного валуна заметил, что обычно забитая дровами глубокая выемка почти пуста. И это уже плохо — ежели грядущий дождь окажется затяжным и завтра сюда явятся продрогшие путешественники, то им придется несладко без сухого хвороста…
Пробудился я разом.
Распахнул глаза и уставился в темноту застывшим взглядом, весь обратившись в слух. Я еще не осознал почему именно пробудился от неглубокого сна, но ладонь уже очутилась на рукояти спрятанного в ножны длинного ножа. По хвое и редкой здесь листве с шелестом стучал дождь, чей шум заглушал все прочие звуки. Но я что-то услышал и это пробудило меня.
Под навесом сонно всхрапнули лошади, одна вскинула голову и повернула ее в сторону подступающего к валуну ельника. И это убедило меня — нет, мне не почудилось. В этот же миг я понял, что именно меня пробудило — глухой звук покатившегося вниз камня. Ельник покрывал собой каменистые склоны здешних холмов, а толстый слой хвои надежно скрывал камни. С непривычки немудрено запнуться и выворотить камень из глубокого ложа, отправив его в короткое шумное путешествие… И этот звук только что повторился… не понять откуда именно донесся шум, но это мне — но мне помогла едва-едва различимая на сером фоне черная голова самой чуткой лошади, что опять взглянула в беспокоящую ее сторону. Я медленно повернул голову чуть набок, искоса посмотрел. Похоже, лошадь глядела вон на те три плотно растущие ели… Кто там? Зверь? Я знал водящееся здесь зверье. И видать его приходилось. Тут хватало волков и кабанов, нередки были и медведи, а порой проскальзывали неслышной тенью серые большие рыси.
Густые дождевые тучи ненадолго разошлись и лунный свет пробился вниз, осветив широкую ложбину с прилегшим у ее окончания приютным валуном. И в этом зыбком свете, глядя на будто нависшие над нами ели, я увидел, как качнулась одна из пышных еловых лап. Рывком откинув одеяло, в следующий миг я уже бежал к трем елям, прыгая из стороны в сторону. Ветвь качнулась слишком высоко… разве что медведь встал на задние лапы… или же недобрый человек стоял по ту сторону ели и вглядывался в мирно спящих. Или того хуже — на толстую еловую лапу так хорошо уложить… Короткий резкий свист слева… ухо резануло болью, за моей спиной послышался треск и хруст, а мне в лицо ударило хриплое стонущее проклятье. Прыгнув, я ударил правым плечом в еловые ветви, заставляя их поддаться, согнуться, пропустить меня, одновременно хлестнув колючими иглами по лицу того, кто… Дернувшись, я перехватил крепкое широкое запястье, не позволив блеснувшему лезвию добраться до моей груди. В ответ ударил кулаком, но промахнулся и вместо горла ударил в белеющее лицо, сбив противника с ног. Перехваченную руку я не выпустил и меня потянуло следом — чего я и хотел, вовремя согнув ногу и вбив колено в удивительно мягкий живот.
— К-ХА! — сиплое вяканье пришлось прямо мне в лицо, наградив меня запахом кислого капустного супа и свиных сосисок.
Откатившись, я избежал вялого удара его второй рукой. Подхватился на ноги, шагнул к лежащему незнакомцу и… опоздал. Пробормотав что-то плаксивое и невнятное, он дважды ударил себя по горлу и тут же с бульканьем забился на хвое, стуча сапогами по мокрому еловому стволу.
Проклятье…
Я невольно застыл на несколько мгновений, но, вовремя опомнившись, подхватил с земли разряженный арбалет и прижался спиной к соседней ели — на тот случай, если несостоявшийся убийца был тут не один и прямо сейчас меня выцеливал его сообщник.
— Рург! — испуганный непонимающий крик сильги захлебнулся в ровном шуме дождя.
— К деревьям! — крикнул я, выдавая свое убежище, но не особо переживая по этому поводу.