Руслан Михайлов – Беседы палача и сильги (страница 40)

Кунрар Серый Дым.

Фоукул Пятирукий.

Габриен Служитель.

Адалида Ярочинная…

Да… я не скрывал своего уважения к произносимым сильгой именам, но даже они не могли заставить меня слепо повторять показываемые ей движения. Я не мнил себя мастером клинка. О нет. Но меня столько раз пытались зарезать, зарубить, оглушить и даже сжечь, причем всегда внезапно, исподтишка, из темной подворотни, что я давно убедился — не верь ни одному даже самому восхваляемому приему боя, пока не проверил его в деле. И каждая отметина на моем шкуре буквально вопиет о том же самом — не верь! До сих пор меня пробирает огнем стыда за ту стычку у трактира Хмельной Пес, когда я решил воспользоваться намедни выученным верхним ударом с потрясающим названием Головоломный Пэт. Сам Пэт, к слову, говоря, с тех самых пор избегает со мной встреч, загодя переходя улицу и скрываясь в ближайшей подворотне…

Палач никогда не должен забывать — его постоянно кто-то хочет убить или хотя бы тяжело ранить. Родственники приговоренных, близкие друзья, подельники… И чаще всего на нас нападают со спины…

После чрезмерно громких наших упражнений, мы сытно обедали и, выпив кофе, продолжали путь, стараясь не заснуть. К вечеру, когда сумерки становились такими густыми, что сливались с длинными тенями от скал и сосен, мы останавливались на ночлег. И это всегда был постоялый двор. За последние три ночи мы больше не разбивали лагерь у дороги. Я понимал, что в прошлый раз нам сильно повезло и не собирался полагаться на свою палаческую удачу еще раз.

К тому же те, кто послал за нами не слишком умелого убийцу, уже знали, что он провалился — я не стал оставлять или хоронить мертвое тело в лесу. Мы довезли труп до ближайшего крохотного селения, где и оставили его на попечение совсем недовольного этим старосты, коему теперь предстояло хоронить на деревенском кладбище незнакомца. А что с ним еще поделать? Погоды нынче теплые, пока до города довезешь… посему в Буллерейл отправятся лишь личные вещи покойного и его же описание внешности — для передачи страже. А она уж разберется кто он таков и почему мог оказаться мертвым у обочины идущей к предгорьям дороги.

Да… пришлось солгать.

Вернее умолчать. Я полностью опустил историю о ночной стычке. Назвавшись, я рассказал, как нашел мертвое тело на обочине и привез сюда на его же собственной лошади. История вроде как темная, но разбираться мне некогда и посему прощевайте. Кто станет задерживать у себя палача для разбирательства? Попробовать могут, но я тут же попрошусь к ним же на постой… и вряд ли найдутся желающие приютить меня и сильгу даже в дальнем сарае. Здесь живут люди глубоко верующие. И немудрено — попробуй иначе, когда каждое утро видишь грозную снежную стену Трорна… Горный угрюмый хребет будто смотрит на тебя — холодно, пронизывающе и требовательно…

Горы смотрели и на нас… и это заставляло нас меньше говорить и больше думать о своем…

Пока мне хватит уже услышанного и увиденного.

Лучше больше молчать и почаще оглядываться, не забывая всматриваться в тянущиеся вдоль дороги ельники и частые изумрудные луга прочерченные блестящими линиями ручьев и речушек.

К концу четвертого дня мы добрались до небольшого городка Сноувэрг.

Задолго до того, как показалась вершина опоясывающей город стены, мы сняли и убрали плащи, выставляя напоказ свои красные метки. Покачиваясь в седле и с привычным безразличием, не замечая удивленные и испуганные взгляды встречных, я негромко рассказывал все то, что мне было известно об этом месте.

Сноувэрг — горский город.

Раньше у него было совсем другое название и не было тут никаких стен и высоких каменных домов. На этой возвышенности с будто стесанной ровной вершиной испокон веков было селение гордых горцев, что спустились сюда со снежных склонов, следуя за вечно голодными стадами овец и коз. Здесь они встретили в избытке сочные травы, погоды тут были мягче, ветер слабее и опять же совсем рукой подать до равнинных жителей, что всегда не против поторговать. Горцы народ неторопливый и спешки не любят. Они живут по древним традициям и крайне неохотно принимают что-то новое. Потому и дома здесь строились по их обычаям — припавшие к земле, почти землянки, с покатыми крышами, низкими узкими дверями и коротенькими дымовыми трубами крохотных печурок, чьего тепла едва хватало суровыми зимами. Теперь от этих по-своему красивых построек не осталось и следа…

Едва я прервал рассказ, в беседу вступила молчавшая сильга и щедро добавила почерпнутых из их хроник сведений. И ее повествование было куда мрачнее — как оказалось здесь призванные королем варвары нанесли свой первый страшный удар. Тут как и сейчас проходила граница. Тут раньше кончались земли королевства и начинались владения горских племен, что никогда и никому прежде не подчинялись — и впредь не собирались. Явившиеся варвары залили это место кровью невинных… они не оставили камня на камне, превратив стесанную вершину в место казни. Тут всюду высились сосны с обрубленными верхушками и с приколоченными к стволам еще живыми людьми. А у подножия деревьев медленно тлели подожженные сырые ветви, окутывая все едким дымом…

Варвары прозвали это место Скруэнде Рукхайсом.

Кричащая коптильня…

Так прибывшие из далекой южной Ниоссии передали здешним гордецам послание разъяренного короля — берегитесь!

С тех пор много крови и воды утекло.

Вместе с воцарившимся здесь миром и пробившимся сюда королевством возродилось и селение, что благодаря своему положению быстро превратилось в крепкий город. Вот только строения тут ныне совсем другие. Да и жители удивляют пестротой своих одеяний и разноликостью. Но воздух напоен запахом горных трав и наполнен блеянием бродящих по придорожным лугам овец. А вон и сытые большие коровы, что удивляют своей статью и размерами…

Я и раньше собирался сюда заглянуть — в Элибур пришло коротенькое письмецо от главы здешней стражи. Но я не намеревался заглядывать сюда так рано — потому как знал, что до наступления зимы сюда прибудут с товарами жители отдаленных горных селений и заодно доставят сюда осужденных. Зимой им в Сноувэрг не пробиться. Да и в долину спуститься не удастся — снега заметут все тропы и дороги. Вот как раз с первым снегом я и собирался наведаться в этот город, чтобы за один день решить судьбы всех собранных в одном месте приговоренных.

Что ж…

Насколько я знаю из письма, пока что меня здесь ждет лишь один приговоренный к пыткам и казни.

Не люблю я городские ворота…

Вечно их держат едва-едва приоткрытыми и в эту узкую щель с великой неспешностью и даже неохотой пропускают ручеек приезжих, принимая въездную плату и препираясь с ними по надобности и без. Как я помню плата невелика — медяк с каждого взрослого, дети даром. Все собранные деньги пойдут на ремонт защитной стены, ворот и, что самое главное — дорог и мостов. Дело нужное. Особенно в столь пресеченной местности. В Элибуре губернатор изредка устраивает подобное и ворчащий народ достаточно охотно расстается с медяками — всем нравятся хорошие дорогие и надежные мосты.

Вернуть бы шерстяной плащ на плечи, поглубже натянуть капюшон и въехать потихоньку…

Но нельзя.

Никак нельзя.

Здесь в предгорьях особо чтят традиции — и чем выше, тем сильнее.

Палача здесь ждут ранним утром. Явиться он должен открыто, а следом ему надлежит отправиться в ближайший к тюрьме трактир, где ему подадут достаточно сытный завтрак, но не нальют ни капли хмельного — правосудие должна вершить твердая рука и трезвый ум. А вот после пыток и казней палача уже ждет бутылка лучшего красного сладкого вина и распить ее необходимо на месте, не забыв несколько капель вылить на пол. А следом… следом будь добры пожаловать на выход — в городе оставаться не надо. Не место палачу там, где пронзительно голосят осиротевшие дети, безутешные матеря и жены или мужья казненных…

Своим появлением поздним вечером я нарушил немало обычаев. Но ночевать за городскими стенами не собирался. Заставив многих расступиться, я подвел лошадь к воротам и стоящий ко мне спиной плотный невысокий страж, услышав топот копыт, не поворачиваясь, сердито рявкнул:

— Обожди!

— Нет — ровно ответил я.

— А?! — уже с сердитостью в голосе тот неспешно обернулся и… замер, прилипнув взглядом к красной отметине пятипалой ладони у меня на груди — Ох…

Кивнув ему, я мягко ткнул лошадь ногой, и мы беспрепятственно въехали в Сноувэрг, провожаемые тревожным перешептыванием остальных путников.

Платить мы не стали — палачи, сильги, сестры Лоссы, шуты, циркачи и барды не платят за въезд…

Глава 4

В городе все стало хуже.

Взгляды, взгляды, отовсюду пристальные взгляды… В долинном городе вроде Буллерейла меня такое навязчивое внимание не удивило бы. Но здесь? В Сноувэрге, где две трети населения горцы или столь же кипуче гордые полукровки?

В моем ежегодном предосеннем путешествии я не зря оставлял протяженные предгорья Трорна напоследок, хотя любой опытный путник тут же скажет, что это великая ошибка — ближе к осени тут особо часты дожди, а бывают и снегопады. Спуски и восхождения опасны, ночевать холодно, встречных людей мало… Сюда надо ехать в середине лета. Но уж точно не в зябкие осенние дни. Я же, невзирая на свой опыт, поступал ровно наоборот — и все из-за здешнего люда. Внешне суровые, порой даже надменные, молчаливые, они умели вести себя достойно. Умели сдерживать свой интерес, умели отвернуться и не быть навязчивыми. В горских селениях я чувствовал себя почти обычным человеком — не хуже и не лучше других. И для палача это великая передышка… особенно после тяжкого путешествия по долинным эшафотам…