Руслан Михайлов – Беседы палача и сильги (страница 19)
— А дворяне? — эти слова сорвались с моих губ сами собой и я, сделав еще пару небольших шагов, решил добавить — Я ни о ком худо не думаю. Но им уж точно в полях от зари до заката горбатиться не приходится…
— Дворяне тоже без дела не сидят — отозвалась Анутта — За землями приглядывать надо, урожаи проверять нужно, ко двору королевскому поспешать нужно. Их дни в разговорах с нужными людьми проходят, ведь не все по из щелчку пальцев делается. Я знаю — я видела. Потому дельные люди собственными делами защищены. Кхтуну немало времени требуется чтобы даже слабенький детский разум поработить. А уж до взрослого закоснелого, вечно усталого и всегда занятого, что сегодня уже про завтра думает… попробуй достучаться…
— Вот как…
— Есть большая опасность для тех, кто все время один — остановившись, Анутта прочертила мечом дугу, внимательно вглядываясь в стены пещеры. Не удовольствовавшись этим, она поднесла серебристое лезвие к глазам и посмотрела сквозь вставленные в него разноцветные прозрачные пластины. Что-то явно увидела, вздрогнув, опустив меч и посмотрев вглубь пещеры, невольно сделала крохотный шаг назад.
— Что ты ищешь? — я заговорил, чтобы нарушить тягостную тишину, что в подобном месте начинала давить сразу же, как только под сводом затихало последнее произнесенное слово.
— Уже будто бы сыскала… Дымные следы кхтуна… у них свои плетения, а у нас свои… — произнеся эти не слишком понятные мне слова, Анутта качнулась вперед и опять двинулась по узкой тропе, миновав еще четыре могильные насыпи.
— Ты говорила про одиночек.
— Они уязвимы сильней других. Особенно если в прошлом бывали часто обижены, если затаили злобу, если мечтают об отмщении обидчикам… Веселый и быстро прощающий обиды общительный семейный человек — сущее горе для кхтуна. К такому не подступиться — вглядевшись в испещренную пятнами белесой плесени стену, сильга пробормотала что-то неразборчивое, но очень уж походящее на проклятье.
— Вот почему ты расспрашивала меня и вглядывалась в мои глаза…
— Да — спокойно подтвердила девушка и вдруг сделала короткий режущий взмах, не разрезав ничего кроме воздуха у одной из стен. Развернувшись, она взмахнула мечом еще раз, опять разрезая пустоту — И поэтому тоже, Рург.
— Потому что я одиночка?
— Ты одинок, ты палач, ты изгой. Неприкасаемый по собственной воле. Носитель не искупаемых и преумножаемых грехов. Часто ли ты думаешь о веселье, палач Рург?
— Случается.
— Веселись чаще. Смейся громче. Найди настоящих друзей. И лапы кхтуна минуют тебя, Рург.
— Что ты разрезала? — подавшись вперед, я поочередно вгляделся в стены и… вроде бы что-то увидел…
Дважды моргнув, морщась от льдистых уколов в глазах, я вгляделся пристальней. Да… тут что-то есть, но…
— В тебе нет дара, Рург — тихо сказала повернувшаяся сильга и, высоко подняв свой меч, направив его плоской стороной на стену, велела — Взгляни сквозь клинок.
Не раздумывая, я повиновался и, чуть пригнувшись, взглянул. Отпрянув в удивлении, выругался и взглянул еще раз.
Да…
Я вижу это…
По каменной стене тянулась тонкая, с мой палец толщиной, и словно бы мохнатая черная дымная нить. В том месте, где ее пересек клинок сильги, нить была перерезана и ее отрубленные концы бессильно извивались, в тщетном старании восстановить связь.
— Я была слишком беспечна и задела одну из стелющихся над полом нитей. Другие нити тут же попытались сомкнуться и чуть коснулись нас… Теперь он знает, что мы здесь — прошептала девушка и ее мокрая рука опять потянулась к моему лицу — Этот кхтун стар и силен… зря я сюда сунулась… зря тебя потянула за собой…
Мой ответ последовал тут же и нес в себе не страх, а лишь рассудительность:
— Уходим.
— Поздно… — пройдясь по моим векам, сильга прошлась пальцами мне по переносице, что-то начертила на лбу, бесцеремонно засунула палец в ухо, затем в другое, что-то при этом бормоча. И каждое ее прикосновение было ледяным.
— Почему поздно?
— Тебя одного он бы отпустил… но теперь он знает, что здесь сильга и постарается меня убить, а тебя захватить. Без двуногого коня ему не покинуть этих мест, а после убийства сильги он не сможет здесь остаться — посмертный танец моих плетеней выжжет и убьет здесь все темное… — потеплевшая ладонь сильги прижалась к моей левой щеке — Ты не убежишь, Рург? Не бросишь меня? Факел не должен упасть… факел не должен угаснуть…
— Я следую за тобой, добрая госпожа Анутта — улыбнулся я, выпрямляясь — Факел упадет только вместе со мной.
— Если я упаду…
— Я защищу.
— Ты не сможешь — ее голос окреп, она выпрямилась, зло свела брови — Моя вина. Недооценила… Если мне не удастся, если не успею — беги, Рург! Или ослепнешь!
— Что?!
— Танец плетений тебя не убьет, но ослепит! Навсегда! Ты услышал меня, Рург? Если я упаду, то…
Вместо ответа я сшиб ее с ног и упал рядом. Перекатившись, подскочил, отмахнулся факелом, в то время как другая рука уже тянула из ножен длинный поясной нож. Для моего меча здесь тесновато…
Вскочившая кошкой сильга зыркнула на меня, затем в сторону и с криком ударила. То, что мне как оказалось не померещилось, изогнулось едва-едва заметной дымной лапой и ушло от выпада. Но зато попало под цветные отблески полупрозрачного клинка и… тут же истаяло, а у меня в ушах льдисто закололо, будто зимний ветер зашвыривал туда ледяные иголки.
— Как ты увидел?!
— Даже не увидел — ответил я, пытаясь как можно шире открыть глаза — Просто… что метнулось к тебя из-за той могилы… Это опасно?
— У такой сильной твари как эта — да.
— Насколько? Я должен знать — спросил я, медленно крутясь и пытаясь разглядеть хоть что-то. Впору забрать у девчонки ее меч.
Будто услышав мои мысли, он ткнула меня чем-то твердым в руку. Взглянув вниз, я толчком вбил свой нож обратно в ножны и выхватил из ее ладони нож с широким лезвием в мою ладонь. И лезвие точно не было из железа — полностью прозрачное, дымчатое, с тончайшими серебряными узорами, оно скорее походило на стеклянное… или хрустальное.
— Прижми к глазам! Он идет! Быстрый!
Едва я успел прижать прохладное лезвие к глазам, мне в грудь врезалась тощая сильга и я, послушно сделав шаг назад, обхватил рукой с факелом ее за плечи и дернул на себя. Так мы почти пробежали несколько шагов к выходу, прежде чем остановились.
— Не туда! — крикнула Анутта, пытаясь высвободиться.
Толкнув ее в сторону, я рубанул ножом почти наугад, держа в памяти то место, где только что увидел метнувшуюся к нам дымную когтистую лапу, выросшую из темноты. Уколы в ушах… боль в переносице… лезвие опять у глаз и я вижу как распадается клочками дыма одна лапа, но из тьмы пещеры уже тянется вторая. Ее встретил меч рванувшейся вперед девчонки. Два быстрых взмаха, по стенам пробежались световые цветные пятна… дикая по силе колота в ушах и я, схватив сильгу за ворот куртки, рванул на себя, поднял, прижал к боку и прыжками понесся к двери, куда я только что швырнул пылающий факел.
— Стой! Рург!
Не обратив внимания, я пригнулся, продолжая глядеть сквозь прозрачное лезвие и с ужасом увидел как в дверь перед нами уперлось сразу две дымные черные лапы, что на глазах утолщались, сливались вместе, а дверь начала закрываться. Чуть повернувшись, дернув вперед продолжающую что-то кричать мне в ухо сильгу, я дал ей увидеть происходящее и это мгновенно оборвало ее крик ярости. Поджав ноги, чтобы не мешать мне, она перехватила меч обеими руками и ударила, перерубая толстую мохнатую лапу. Закричав от вспыхнувшей в ушах боли, выплевывая ругательства, я ударом ноги заставил дверь открыться и вывалился в ночь. Оказавшись снаружи, я не остановился. Я продолжил бежать по каменистой тропе, что едва-едва различалась. И бежал до тех пор, пока не споткнулся и мы оба не рухнули в грязь. Перевернувшись, перевалив на себя придавленную Анутту, я выругался еще разок и почувствовал — полегчало…
— Что ты наделал, палач?! Струсил?! — крикнула лежащая на мне девчонка и ударила меня кулаком в грудь — Мы почти…
— Твоя щека. Левая — отозвался я, с хрипом поднимаясь.
— Щека? — она коснулась щеки и замерла. Мне на плащ упало несколько тяжелых темных капель.
— Он ударил сверху — пояснил я — Ударил быстро. Очень быстро.
— Это когда ты…
— Когда я рванул тебя на себя. Но даже это не уберегло тебя… Проклятье! Что там такое?! Я ведь видел!
— Кхтун… старый матерый кхтун… и он ранил меня… нам надо быстрее к лошадям.
— Он погонится за нами?
— Нет… возможно… сразу ему не уйти — надо стянуть свои плетения, вобрать в себя. Они часть его. Но где-то в этой больной чаще найдутся его темные дымные тропинки…
Когда надо, решения я мог принимать быстро. Вскочив, подхватил сильгу, поставил на ноги и, с трудом разжав намертво стиснутый кулак с тем позабытым и едва тлеющим факелом, перехватив его поудобней и что есть сил начал раздувать едва заметные огоньки, в то время как мы шагали по тропе, спотыкаясь о змеящиеся корни.
— Мой нож?
— Я не потерял. Что это такое?
— Дымный хрусталь. Очень редко встречается в гнездах обычного горного хрусталя — шагающая передо мной сильга пошатывалась, все время прижимая ладонь к щеке.
— Я пока оставлю у себя?
— Пригляди за ним. И за моим мечом… Какой же он сильный… какой злой…
— Погоди… а ты… — шагнув вперед, я успех подхватить упавшую сильгу на руку, чуть не проткнув ей бок ее же ножом.