Руслан Михайлов – Беседы палача и сильги (страница 21)
Еще помню, как склонившись над сильгой, сумел разобрать ее слова, как влил ей в рот еще несколько капель из другого стеклянного флакона, после чего вложил его ей в руку и плотно прикрыл дверь, устало опустился на стоящую у стены скамью, со стоном вытягивая ноги. Подошедший Маквор без особого удивления узнал от меня, что девушка просила к ней никого не впускать до самого рассвета. Он ничего не стал спрашивать — несомненно успел увидеть красные нити в ее волосах, да и сама ее почти мужская одежда говорила о многом.
Но в его глазах читался безмолвный вопрос — палач и сильга?
Как так?
Что свело их на дороге?
И чем была омрачена эта дорога, раз они явились посреди ночи все в грязи и крови?
Но он сумел удержать себя от лишних вопросов. А я, сидя кулем на скамье, растирая ладонями зудящее от царапин лицо, попросил о главном — привести сюда старшую сестру Лоссы. Да прямо сейчас. Да посреди ночи. И без лишнего шума… А пока они не пришли — мне бы большую лохань горячей воды… нестерпимо горячей… И благодарю за терпение и гостеприимство…
Я мало что знал о храмах Светлой Лоссы и еще меньше о тех, кто ей служит. Все мы то и дело поминали Светлую Лоссу в трудные времена, прося защитить, пособить, подсказать. Все мы с детства помним посвященные Лоссе истовые слезливые и бормотливые молитвы бабушек и матерей, что сидят у постели мечущегося в простудной лихорадке ребенка. Спаси и защити, добрая Лосса…
Раньше и я поминал Светлую Лоссу чуть ли не через каждое слово. Но после того страшного дня на поле боя… и после той страшной ночи… я перестал произносить ее имя и просить ее защиты.
Нет… не так… порой с моих губ срывалось ее имя, но… это были остатки прежней въевшейся привычки. В моих словах больше не было веры. Почему я перестал верить? Не знаю. Однако считал, что такому как я — палачу, платному расчленителю и убийце — вполне подходит неверие в небесные силы. Ведь даже если где-то там над облаками высится священная небесная гора на чьих склонах раскинули прохладные зеленые горные луга для праведников… мне туда точно никогда не попасть. Путь моей души после смерти бренного тела лежит вниз — под каменные корни великой горы. Прямиков в огненную тьму Раффадулла… И я давно свыкся с этой мыслью. И давно перестал проводить ночи напролет в раздумьях о судьбе своей души. Я выбрал свой путь. И с него уже не свернуть. А раз так — к чему думать о неизбежном?
Когда я последний раз был в храме Светлой Лоссы?
Давно…
А когда последний раз встречался с кем-нибудь из сестринства Лоссы?
Пожалуй, пару лун назад… на главной улице Элибура. Молодая еще женщина в светлых одеяниях прошла мимо, наградив меня настолько укоризненным взглядом, что я на миг почувствовал себя не взрослым мужчиной, а нашкодившим ребенком, кого ждет заслуженная порка…
Смешно…
И вот я снова выдерживаю не менее укоризненный взгляд куда дольше прожившей женщины, что еще не вошла в ту пору, когда ее назовут старухой, но уже ступила на порог того проходного зала нашей жизни, что именуется Старость. Впрочем, блеск ее внимательных цепких глаз, прямой и живой, куда сильнее подошел бы полной жизни молодухе, что выискивает среди танцующих того, кто зацепил ее сердце. Здесь же почтенная женщина смотрела не на суженного, а на успевшего немного вздремнуть грязного палача с окровавленными руками.
Я невольно улыбнулся…
— Смешно тебе? — вопросила она, упирая ладони в бока.
— Смешно — признался я, продолжая сидеть на лавке, что стояла у стены меж двух закрытых дверей. За одной лежащая в постели сильга, а за другой все наши вещи. Я же сторож при всем этом, причем сторож простой, раз меня свалила столь крепкая дремота, что я проснулся лишь за пару мгновений до того, как она ткнула меня в плечо коротким деревянным жезлом, что сейчас свисал на петле с ее правого запястья.
Сестра Лоссы, прямая, худая, с туго стянутыми мышиными волосами, продолжала неспешно изучала меня своими удивительно живыми глазами, что оживляли ее узкое лицо и помогали не заметить осуждающе сжатых тонких губ и слегка раздвоенного подбородка.
— Я Ксаллопа. Одна из трех старших сестер главного храма Буллерейла.
«Одна из старших, но уж точно не главная» — мелькнуло у меня в голове, но вслух я произнес совсем иное:
— Я Рург.
— Палач! — это слово она выплюнула с нескрываемым презрением — Истязатель и убийца!
— Все верно — столь же спокойно подтвердил я.
— Окровавленный палач и раненая сильга явились среди ночи в Буллерейл. Вижу, что по крайней мере половина из этого правда… как насчет второй половины?
— Тоже правда — подтвердил я.
— Тебя я вижу. Где же сильга?
— Спит — улыбнулся я.
— Где? — спрашивая это, сестра Лоссы уже делала шаг и шаг этот был безошибочен — она направлялась к двери Анутты.
Неужто старшая сестра Ксаллопа обладает даром видеть сквозь стены или хотя бы двери? Может она может и мысли читать? Что ж… в таком случае ей не стоит копаться в не слишком добрых мыслях усталого и, откровенно говоря, изрядно испуганного палача. Стоило подумать об этом и меня обуял приступ глупого смеха, что не помешало мне вытянуть руку и преградить по-хозяйски шагающей сестре дорогу.
— Ты смеешь мешать мне? — в едва не налетевшей животом на выставленную руку голосе старшей сестры Ксаллопы не было удивления, а вот нотки гнева я услышал отчетливо.
Выдержав не по-женски прямой и суровый взгляд глаз, я медленно и устало кивнул:
— Я получил четкие указания, госпожа Ксаллопа.
— Сестра Ксаллопа!
— С двумя Л — улыбнулся я — Я помню. Я получил ясные указания, сестра Ксаллопа. Одним из них была просьба известить ближайший храм Светлой Лоссы и призвать сюда любую из сестер. Была еще одна просьба… в ней сильга Анутта просила никого не допускать в ее комнату пока ей… нездоровится.
— Мне передали что она ранена!
— Я этого не говорил — возразил я — Я лишь просил гонца сказать, что просьбу передала сильга и дело срочное… Вы выслушаете меня, старшая сестра Ксаллопа?
Моя рука продолжала преграждать ей путь. А с той стороны двора за нашим противостоянием, чтобы было освещено светом двух масляных ламп, наблюдало несколько слуг, что уселись перекусить за столом у задней стены постоялого двора. Там же сидел Маквор, ерзая на краю лавке и явно борясь с почти нестерпимым желанием подойти поближе и послушать… Но благоразумность победила, и старик сдался, засунув ноги в старых сапогах за столбики вкопанной скамьи, чтобы стреножить себя и удержать от глупого поступка.
Никто не ищет и не желает ссоры с сестрами Светлой Лоссы.
Никто кроме тех, кто уже настолько осквернил себя, что им нечего терять… и кому больше ни к чему слушать суровые наставления о благочестивой жизни.
И я как раз один из них…
Понявшая это сестра Ксаллопа плотнее сжала губы, что превратило их в тонкую ниточку, некрасиво прочертившую ее лицо и… сделала шаг назад, отступая от двери. Я с удивлением глянул на ее свободно повисшую вдоль бедра правую ладонь, с такой силой сжавшуюся в кулак, что ногти наверняка впились в кожу. Удивительно, что даже сестрам Светлой Лоссы приходится бороться со столь разрушительным чувством как гневом…
— Что за срочное дело заставило тебя, палач… нарушить и без того недолгий и зыбкий ночной покой сестер Лоссы? Я бы не спешила так, зная, что раненой не требуется моя помощь…
— Будь раны серьезны и касайся дело только их… я бы призвал костоправа Ремвара Тоджвуса, человека опытного и знающего.
— Штопальщик! — с презрением фыркнула сестра, медленно разжимая побелевший кулак. Вторая ее рука опустилась на сшитую из плотной белой материи сумку с зеленым листвяным узором.
— Штопальщик — мирно согласился я, хотя во мне всколыхнулось подпитанное усталостью и недавними событиями раздражение.
Как смеет она вот так отзываться о Ремваре Тоджвусе, тихом неприметном человеке на чьем счету сотни спасенных жизней… Сколько раз в ненастные ночи я встречал его на одной из близлежащих дорог, когда он, съежившись под своим старым зеленым плащом, понуро трясся в седле столь же понурой лошади, спеша на очередной призыв о помощи из какой-нибудь крохотной деревушки, где уплатой за помощь будут не деньги, а всего лишь туесок с медом, горшок топленого сала или связка копченых колбасок…
Штопальщик… он может и штопальщик, вот только никто не смеет говорить таким тоном о том, кто долгие годы спасает людские жизни! И сейчас я выскажу все что думаю этой удивительно заносчивой….
Нет… Нет, Рург. Оно того просто не стоит.
Прервав злые мысли, я сделал вдох поглубже и опять улыбнулся, глядя в лицо сестре Ксаллопе. Это решило дело.
— Ты так и будешь молчать? — вопрос был задан куда более спокойным и почти мирным тоном.
— Я лишь жду разрешения доброй госпожи перейти к делу…
— И ты его получил…
Кивнув, я перевел взгляд на мерцающий в одном из светильнике огонек и заговорил. Перед моим мысленным проходили недавние воспоминания, и я описывал их таким равнодушным голосом, словно это случилось не со мной. Я пересказал наш разговор с Нимродом Вороном, описал спуск по скользкой каменистой тропе и то, как мы отпустили беспричинно дрожащего проводника. Добравшись до главного, я подробнейшим образом рассказал о том с чем нам пришлось столкнуться в пещерном могильнике, чувствуя, как в висках и ушах начинает пульсировать легкая боль. Закончив нашим побегом, я перевел взгляд на внимательно слушающую меня сестру Лоссы, давая понять, что рассказ закончен и… невольно зажмурился, когда мне в лицо ударил яркий луч.