Руслан Мельников – Тёмный набег (страница 31)

Скрепя сердце, Всеволод начал с самого простого — с собственной дружины. Тут уж дело такое: коли взялся искать неведомого татя в чужом доме — начни со своих. Чтоб хозяину после не в чем было тебя упрекнуть. И чтоб самому не терзаться сомнениями. Проверять-то, как ни крути, следовало всех скопом, ибо тевтонским доспехом мог прикрыться кто угодно. Нет, не то чтобы Всеволод не верил своим бойцам, но для полного успокоения души…

Душу свою он успокоил. А, успокоив, — честно повинился перед дружиной. Объяснил в чём дело. Попросил помощи.

Поняли. Помогли воеводе.

Русичи разбрелись по замку. Каждый работал наравне с прочими защитниками крепости. На совесть работал. Но, работая, — ещё и высматривал чёрные пятна на левой ладони соседа. Особые пятна, отличные от гари, грязи и густой упыриной крови. Такие же пятна, как метка на пальцах Всеволода.

Защитники Серебряных Врат давно сняли боевые латные рукавицы. В простых перчатках тоже трудились немногие. У тех, чьи руки, всё же были закрыты, дружинники Всеволода на время и под любым предлогом просили перчатки. Левой ладони никто скрывать даже не пытался.

А пытливые глаза оглядывали, осматривали… Руки тевтонских рыцарей и кнехтов…

Ничего!

…и — руки татарских стрелков Сагаадая…

Безрезультатно!

…и руки волоха Бранко, и шекелисского сотника Золтана, и музыканта Раду…

Ни единой достойной внимания зацепки!

Помеченными оказались лишь двое. Первый — старик-алхимик, обе руки которого были черны и шершавы от многочисленных застарелых ожогов, глубоко въевшейся копоти и едких жидкостей. Однако, старец был вне подозрений. Ну не мог он в полном боевом облачении сражаться столь ловко, как это делал неведомый рыцарь. К тому же и во время штурма, и после него тевтонский алхимик, обвешанный целебными зельями, не отлучался со двора, облегчая страдания раненных и умирающих. Свидетели тому были — и немало. А не верить им оснований не было.

Второй — кнехт, плескавший на упырей со стены серебряную воду. Этот случайно пролил раствор адского камня под кольчужный рукав и теперь от запястья до самого локтя у него тянулся тёмный потёк в виде кинжального лезвия с частым крапом вокруг. Но след имелся лишь на правой руке кнехта. Всеволода же интересовала левая.

Всё это можно было толковать двояко. Либо таинственный рыцарь по-прежнему где-то скрывается. Либо выплеснувшийся из взрезанной перчатки раствор не коснулся кожи неведомого злоумышленника.

Бессильную ярость переполнявшую Всеволода пришлось выплёскивать в работу, которой, на самом деле, был непочатый край.

После тяжкой битвы и бессонной ночи защитники замка, не покладая рук, трудились до обеда. После обеда — работали по очереди. Одни ложились, вернее, попросту валились с ног от усталости, мгновенно забываясь кратким тревожным сном. Другие делали дело. Затем — менялись. Ни о какой дневной вылазке сегодня не могло быть и речи. Едва выстоявшую крепость готовили к очередному штурму.

Работали все. Здоровые и раненные. Кнехты и рыцари. Хозяева и гости. Свозили к пропасти и сбрасывали вниз размякшие под солнцем и жутко смердевшие тела упырей. Укрепляли осыпавшийся кое-где вал, расчищали ров. А, расчистив — вновь наполняли чёрный провал дровами и сушняком, подвезёнными из ближайших лесов. Правили и меняли поваленные и обгоревшие осиновые рогатки на дальних подступах. Чинили тын, и каменную кладку стен. Заново серебрили подъёмный мост. Собирали стрелы. Поднимали на стены камни, брёвна, горшки и сосуды с огненным и взрывчатым зельем. Обмазывали вязкой горючей смесью снаряды для катапульт. Готовили зажигательные стрелы. Чистили оружие.

А после — хоронили павших.

Погибших было много. Около трёх десятков тевтонов. Неполный — без одного — десяток русичей. Полдюжины татарских стрелков, которым тоже пришлось в эту ночь драться на стенах врукопашную. Ещё шекелисы. Все. Кроме Золтана и Раду.

Большая половина трупов были обескровлены.

— Такое случалось прежде? — спросил Всеволод у Конрада.

— Что именно?

— Чтобы столько погибших?

Сакс не ответил. Ни да, ни нет. Лишь неопределённо мотнул головой. Сказал невпопад:

— Нам повезло, что ночью не было дождя.

— Дождя? — не понял Всеволод.

— Ров, — пояснил тевтон. — Греческий огонь воды не боится, но вот дрова… Если намокнут — могут и не заняться. А без огненного рва — трудно. Без него замок не спасла бы даже твоя вылазка.

Что ж, очень может быть… Всеволод не спорил.

Глава 28

Своих покойников тевтоны отпевали в замковой часовне. Оттуда благородных рыцарей унесли в замковые подземелья — сначала в алхимическую лабораторию на бальзамирование. Потом — в склеп, где с погибшими орденскими братьями наедине прощался мастер Бернгард.

Всех прочих мертвецов на скрипучих повозках спустили к погосту у подножия замковой горы. Кладбище было не большим и не маленьким, но, в общем-то, приличных уже размеров. Всеволод обратил внимание на то, чего не замечал прежде: над каждым могильным холмиком здесь возвышалось не по одному, а по два-три креста, сбитых из осины. От нечисти, похоже…

Чтобы оберегать покой павших.

Впрочем, ненадёжным оказался такой оберег. Вон, на одной из свежих могил осиновые кресты повалены, а сам холмик — разворошён. Словно падальщик какой постарался. Да только ведь не зверь-трупоед это. Другое совсем…

Авангард траурной процессии остановился.

— Нахтцереры! — с ненавистью процедил Конрад, глядя на потревоженное погребение.

— Упыри? — повернулся к рыцарю Всеволод.

Конрад кивнул:

— Иногда они прячутся в могилах. Если не успевают найти более подходящего убежища. Когти у тёмных тварей крепкие, а рыхлая земля — податлива. Могильной землёй тоже ведь можно укрыться от солнца.

Всеволод вздохнул. Проклятый край! Нечисть здесь даже мёртвым не даёт покоя.

— Нахтцереры зарываются не очень глубоко, — неожиданно добавил Конрад. По губам рыцаря скользнула плотоядная улыбка.

А к поруганной могиле уже направляется Бернгард. А в руках у магистра — рыцарский меч. Длинный, прямой, острый, в серебре. Обнажённый…

Всеволод молча наблюдал за происходящим.

Бернгард дважды обошёл разрушенный холмик, присматриваясь и примеряясь к чему-то. Остановился у изголовья могилы. Расставил ноги пошире. Поднял меч, удерживая оружие обоими руками, остриём вниз — к могиле. Левая ладонь Бернгарда крепко обхватывает рукоять, правая — лежит на округлом навершии эфеса, готовая вонзить клинок в землю у ног магистра.

Тевтонский старец-воевода на миг замер над могилой, словно над поверженным противником, которого нужно и должно добить.

А после…

Шумный выдох. Сильный колющий удар. Сверху — вниз. По прямой. Отвесно. Бернгард наваливается на своё оружие всем телом, приседая, сгибаясь и глубоко вгоняя меч в могильный холм.

Заточенная сталь с густой серебряной насечкой легко вошла в изрытую землю. Клинок утонул в ней по самую рукоять. Даже широкое перекрестие большого — и на одну, и на две руки рассчитанного — эфеса впечаталось в рыхлую почву.

И — сразу…

И — тут же…

Приглушённый рык-стон, донёсшийся откуда-то из-под земли.

Влажные комья и куски дёрна, взлетевшие в воздух.

Могила взорвалась, будто в неё заложили сосуд с громовым сарацинским порошком и запалённым фитилём.

Могила ожила. Словно погребённый в ней пожелал не восстать даже — вскочить.

Только дело-то — не в погребённом. Дело в том, кто влез в чужое погребение.

Рука… Длинная, бледная, когтистая, перепачканная жирной грязью мелькнула над могильным холмом.

Рука судорожно схватила воздух. Упала издыхающей змеёй. Дёрнулась на солнце раз, другой… Попыталась втянуться обратно.

Застыла. Замерла. Умерла.

Бернгард вырвал погружённый в землю меч.

Вслед за клинком взметнулся чёрный фонтан упыриной крови. Высоко, сильно, густо, обильно. Фонтан ударил прямо из могильного холма, оросив соседние погребения.

Впрочем, он бил недолго.

Злосчастную могилу окутала смрадная туманная дымка. Кровь нечисти истаивала и испарялась на солнце почти мгновенно. Торчавшая из земли бледная безжизненная рука тоже начинала темнеть. На грязной коже вспухали первые волдыри, которым вскоре надлежало обратиться язвами, а после — исчезнуть вовсе, вместе с плотью нездешнего обиталища.

— Вытащить падаль, — распорядился Бернгард. — Поправить могилу. Поставить кресты на место.

Магистр отошёл. Засуетились кнехты. Раскапывать могилу не стали. Поступили проще. Кто-то подвёл лошадь с привязанной к седлу верёвкой. Другим концом обмотали руку тёмной твари. Лошадка поднатужилась…

Словно старую корягу, присыпанную землёй, из-под порушенного холмика выдрали труп нечисти. Конрад был прав: кровопийца закопался не очень неглубоко.

Когда упыря волокли мимо, Всеволод разглядел оскаленную пасть, забитую землёй, вытаращенные и запорошенные глаза, зияющую в груди рану. Бернгард хоть и бил вслепую, но ударил точно. Видимо, сказывался богатый опыт дневных вылазок.