Руслан Мельников – Тёмный набег (страница 30)
Всеволод тряхнул головой.
Неужто Бернгард в самом деле принимает девчонку за лидерку? Неужто искренне верит, что…
Или это всё-таки не Бернгард? А кто тогда? И зачем тогда?
Зачем неизвестному рыцарю тайком, скрытно от всех, пробираться сюда со спрятанной в перчатке серебряной водой? Зачем стучать в дверь особым стуком? Чего он добивался? Хотел облить Эржебетт раствором адского камня? Напоить её? Проверить наверняка — нечисть или нет? Оставить на коже тёмную ведьмину метку?
Вопросы, вопросы…
Всеволод машинально попытался стереть с руки чёрную отметину. Нет, от неё так просто теперь не избавишься. А что если… Хм, ведь это идея! Если серебряная водица брызнула и под вспоротую перчатку, на левой ладони неведомого рыцаря тоже должны остаться такие же въедливые пятна.
Уже лучше! Есть хоть какая-то зацепка. И вот ещё… Всеволод подобрал тевтонский меч и кусок срубленного плаща. Негусто, конечно, но тоже кое-что. Он вернулся к двери их с Эржебетт комнаты. Постучал. Всё тем же условным тройным и быстрым — тук-тук-тук! — сигналом.
Позвал:
— Я это, Эржебет! Открывай, не бойся. Всё уже кончилось.
Хотя что-то подсказывало: не кончилось, всё только начинается.
Дверь открылась не сразу. Не открылась даже — приоткрылось чуть-чуть. В тёмной щёлке мелькнули испуганные глаза немой девчонки. Всеволод сморгнул — в густой тени опять показалось, будто в зрачках Эржебет он отражается вверх ногами.
Сморгнул ещё. Нет… ничего. Просто показалось. После бессонной ночи, проведённой в ратных трудах, да после недавнего поединка и не такое причудится. Выкрутасы собственного зрения, рассказы о лидерке и тревожные слухи о замковом упыре его сейчас не волновали. Странный незнакомец в тевтонских латах — вот что не давало покоя. Вот где угроза была явной, не призрачной и не надуманной.
Правда, и непонятной тоже.
А дверь — уже настежь. А Эржебетт, уже крепко обнимает его, прильнув всем телом, пачкаясь о грязь, копоть и подсохшую, почти истаявшую уже на солнце упыриную кровь. Дрожит… Мычит что-то: то ли плачет, то ли жалуется.
— Постой, — не без усилия и без особой охоты Всеволод всё же высвободился из объятий девушки. — Погоди-ка миловаться.
Сейчас, в самом деле, не до утешений и не до любовных утех.
— Пойдёшь со мной. Поняла?
Растерянный взгляд.
Всеволод кивнул на поддоспешник, кольчугу и шлем «оруженосца», сваленные в углу.
— Одевайся.
Так надо. Только — так. Без брони Эржебетт ходить по замку не стоит даже днём.
Теперь — поняла. Начала быстро, сноровисто облачаться в доспехи. Всеволод помог, подтянул ремни, повязал меч. Готово. Невысокая грудь укрыта. Недлинные волосы упрятаны под шлемом. Дева вновь превратилась в младшего дружинника при госте-воеводе.
— Идём!
Всеволод подхватил трофеи — срубленный клок плаща и тевтонский меч, выпихнул Эржебетт из комнаты. И Бог с ним, с востроглазым Томасом. И плевать на недовольство Бернгарда. Одну оставлять девчонку теперь нельзя ни днём, ни ночью. Пусть теперь всегда будет рядом, на виду. Это — во-первых. А во-вторых, следует срочно найти магистра и поговорить с тевтонским старцем-воеводой начистоту.
Глава 27
— Русич, а ты уверен, что, действительно, видел то, что видел?
— В каком смысле?
Бернгарда он нашёл возле тел орденских братьев. Погибшие рыцари лежали отдельно, в стороне от павших союзников и от мёртвых кнехтов. Магистр пребывал в скорбной задумчивости и всем своим видом давал понять, что Всеволод выбрал не самое подходящее время для разбирательств.
Может, и так. Однако сейчас не до щепетильности. Всеволод желал получить ответы на свои вопросы, и он имел на это полное право. В конце концов, и в его дружине тоже есть потери. Но прежде чем скорбеть о мёртвых, нужно подумать о живых.
— В смысле самом, что ни на есть, прямом, — поморщился Бернгард. — Знаешь, с недосыпу, от излишнего утомления и впечатлительности всякое может привидится…
— Хочешь сказать…
Магистр прервал его, не дослушав:
— Что в твой рассказ трудно, очень трудно поверить. Все мои оставшиеся в живых воины были здесь, — он обвёл рукой замковый двор, внешние стены, неопределённо махнул куда-то за открытые Серебряные Ворота. — И за любого я готов поручиться. А там, — Бернгард указал на внутреннюю цитадель и возвышающуюся над ней массивную башню-донжон, — там были ты и Эржебетт.
Тевтон покосился на стоявшую поодаль отроковицу в одежде отрока.
— И вам обоим, насколько я могу судить, никто не нанёс вреда…
— Не успел, — в сердцах выкрикнул Всеволод. — Потому и не нанёс.
Его замечание проигнорировали.
— А тот таинственный призрак, с которым ты, будто бы, сражался…
— Призрак?! Будто бы?! — Всеволод взъярился не на шутку. — Возможно, призрак и смог бы стукнуть в дверь тайным стуком. Но призраки не носят в перчатках раствор адского камня. И ни от призрака, ни от морока, ни от наваждения не осталось бы вот этого.
Он бросил к ногам Бернгарда свои трофеи: меч и кусок грубой белой ткани.
Магистр лишь пожал плечами:
— Этого добра полно на складах и в оружейнях. Кроме того, такие мечи и такие плащи имеются у каждого брата ордена Святой Марии. Кого из них ты хочешь обвинить в покушении на свою… м-м-м… своего оруженосца?
Всеволод сжал кулаки:
— Но не у каждого будет чёрная отметина на левой ладони.
— Ах, ты об этом, — неприязненная усмешка скользнула по губам Бернгарда. — Что ж, иди, ищи. Я не запрещаю. Приглядывайся к любому. Если что найдёшь — сообщи. Приму меры незамедлительно. Только ты уж сам не руби сгоряча. Чёрные пятна могут ведь оказаться несмытой упыриной кровью. Ну, а начать, если хочешь, можешь прямо здесь, с меня.
Бернгард поднял ладони:
— Видишь, мои руки чисты. А хочешь, позову брата Томаса? Во-о-он он, стены осматривает. Но это же ничего, что осматривает, так? Это же пустяк — отвлечём ненадолго. Зато твою душеньку успокоим…
Всеволод шумно вдыхал и выдыхал сквозь зубы. Ему не верили. Или делали вид, что не верят. Или над ним откровенно насмехались.
— Вот только, боюсь, моему, кастеляну предъявить тебе для осмотра будет нечего, русич. Левой ладони у него нет вовсе. А, может быть, ты думаешь, у брата Томаса где-то припрятана пристяжная рука в виде бутыли с серебряной водой? Так ты не стесняйся — давай его спросим. А не признается — обыщем.
— Не стоит, — прохрипел Всеволод.
Рука-бутыль не схватила бы его клинок стальной хваткой.
— А раз не стоит, — Бернгард сменил злобно-шутовской тон на сухой, приказной, — так ступай, русич. Не мешай другим, и сам займись делом. И дружинников своих тоже займи. Работы сегодня много — всем хватит.
— Бернгард, — дрожащим от ярости голосом произнёс Всеволод. — В крепости есть кто-то, о ком ты не знаешь, или кого скрываешь сознательно…
Тевтонский старец-воевода устало вздохнул. Но на этот раз ответил ровно и спокойно:
— Кого мне скрывать, русич, если и днём, и ночью у меня на счету каждая пара рук. Калека Томас — и тот, вон, всегда при деле. А если — это, конечно же, нереально, но предположим — если кто-то, действительно, прячется в замке втайне от меня… Что ж, искать его я не стану по той же причине. Чтобы как следует прочесать Серебряные Ворота, нужно отвлечь от работы половину гарнизона и потратить полдня. Это для нас — непозволительная роскошь. И пока я не вижу суровой необходимости прибегать к таким мерам. Уж лучше для поднятия духа лишний раз устроить вылазку и порубить за стенами вполне реальную нечисть, чем разыскивать невесть что у себя дома. Зачем давать повод нежелательным пересудам? Зачем смущать души братьев безрезультатными поисками? Им и так здесь нелегко…
Вообще-то определённая доля здравого смысла в словах Бернгарда имелась, — вынужден был признать Всеволод. Зачем давать повод? Зачем смущать? Может быть, в этом и заключается истинная причина нежелания магистра принимать на веру его рассказ?
— И вот ещё что я тебе скажу, русич, — помедлив, добавил Бернгард. — Над своими людьми ты — воевода, а значит, волен поступать, как сочтёшь нужным. Но всем прочим ни к чему знать то, о чём ты мне сейчас поведал. И так слухи всякие гуляют.
Всеволод прекрасно знал, какие «всякие». И всё же не удержался — спросил, проигнорировав совет Бранко:
— Замковый упырь?
Магистр тевтонской Сторожи демонстративно отвернулся.
Всё.
Поговорили…
— Пойдём, Эржебетт, — Всеволод мотнул головой.
Девчонка за малым не побежала: лишь бы подальше, поскорее лишь бы от разгневанного мастера Бернгарда. Тевтонский старец-воевода провожал их долгим тяжёлым взглядом. Всеволод спиной чувствовал этот давящий взгляд магистра.
Ох, и нехорошо же было на душе. Мерзко. Паршиво… Устраивать проверку среди тех, с кем этой ночью бился бок о бок… Подленько и неправильно это. Но ведь иначе нельзя.