Руслан Мельников – «По ту сторону сердца. Наследие» (страница 1)

Руслан Мельников

«По ту сторону сердца. Наследие»

Пролог

Более 100 лет назад…

Тишина. Та самая тишина, что царит в пространстве после тяжелого боя. Тяжелого, не только числом павших, но и тем, кого потеряли. Два клана, две семьи в каждой из которых более сотни вампиров, столкнулись в безумной схватке за существование. Где-то в стороне пылает огонь догорающего сарая. Ближе – прощаются с умершими. Но одно дело, когда умирают так называемые солдаты, ведь они знали на что шли, но другое – победа, ценой смерти лидера…

— Посмотри на меня, - прозвучало тихим, умирающим голосом – ты… был самым верным из всего клана, из всей нашей семьи. Я верю, что твоя верность сумеет не покидать тебя всю твою жизнь, что ты не посмеешь предать меня, себя и свой долг.

— Никогда, я клянусь. – нервно, с отчаянием. – Никогда, слышишь.

— Ты был мне как сын… Но время пришло, твоё время, Виктóр. Всё с тем же отчаянием он глядел на лидера клана, медленно покидающего этот мир. Старался запомнить всё, до малейшего слова из его речи, последней речи…

— Ты прекрасно знаешь, каков долг лидера клана, отца нашей семьи, семьи Безрассветных. Долг не только в сохранении величия, но и в том, чтобы уберегать мир и всех в нём живущих — других вампиров, колдунов, людей и животных. Ты знаешь, что мы охраняем. Не просто клан, не просто семью. Мы — последняя преграда. Там, в корнях мира, спит то, чему нет названия в человеческих языках. Наши предки заперли его. Наша кровь держит замок. Если мы исчезнем — оно проснётся.

Он медленно, практически обессиленный, передал Виктору амулет. Тот понимал всю ответственность, честь долга, но сейчас ему было плевать. Он видел лишь умирающего отца семьи вампиров, лидера клана, потому как он действительно относился к ним как к своим сыновьям. Отец замер. Ни единого вдоха, ни движения. Только тишина - та самая, что накрыла после боя. Виктор уткнулся кулаками в землю, сжал их, аж кости пальцев побелели. Так он просидел около 10 минут. Потом поднял голову. У догорающего сарая стояли трое из клана. Смотрели. И не двинулись с места.

— И ни один... Абсолютно никто даже не подошёл проститься с умирающим отцом. Семья называется... Какая к чёрту семья?! Лишь кучка недоумков, которым дано жить вечно и питаться кровью живых.

Разум Виктора окутала ненависть и гнев по отношению ко всему клану.

— Каждый спасает свою шкуру... Какие же они жалкие. - сжав зубы завершил свой монолог. Огонь после битвы догорал за его спиной.

Виктор поднялся. Медленно, будто тело весило втрое больше обычного. Колени дрожали, но он выпрямился. Не оглянулся на тех троих у сарая — они не заслуживали даже его презрения. Он пошёл. Шаг. Ещё шаг. Ноги несли его прочь с поля боя, через выжженную траву, мимо тел, которые уже начали убирать. Он не видел их. Он вообще ничего не видел — только дорогу впереди, серую, как пепел под ногами. Крепость клана стояла на холме — старая, каменная, с узкими окнами-бойницами. Когда-то она была домом. Теперь — склепом. Виктор пересёк ворота, прошёл внутренним двором, где ещё вчера звучали голоса, и вошёл в главный зал. Пусто. Гулко. Его шаги отдавались от стен, как удары сердца — редкие, глухие. Он остановился посреди зала. Сжал амулет в ладони — тот самый, что минуту назад был в руках отца. Печать. Последняя. Мысли текли медленно, тягуче, как кровь из открытой раны.

Я теперь страж. Последний страж. Их больше нет — тех, кто стоял до меня. Отец ушёл. Клан… клан — не семья. Они даже не подошли. Они смотрели издалека, как шакалы, ждущие, когда лев испустит дух. На кого мне опереться? На них? На этих трусов, что прячут лица за капюшонами и называют себя Безрассветными? Они не знают, что значит это имя. Не знают, что мы охраняем. Им плевать. А мне? Мне тоже плевать?

Он разжал ладонь, посмотрел на амулет. Тусклый металл, древние символы, едва заметная пульсация внутри — словно там, в сердце камня, что-то дышало. Тьма. Та самая, о которой говорил отец. Та, что спит в корнях мира.

Я держу её. Один. Если я разожму пальцы — она вырвется. Если я умру — она вырвется. Если я устану…

Он осёкся. Потому как, устал уже сейчас.

Нет. Я поклялся. Я дал слово умирающему. Я буду хранить. Я буду стражем. Я буду последним, кто держит эту грань. Но ради кого?

Он обвёл взглядом пустой зал. Пыль на каменных плитах. Потухшие факелы. Тишина — та самая, с поля боя, — приползла за ним сюда и улеглась у ног, как верный пёс.

— Ради себя, — сказал он вслух.

Голос прозвучал хрипло, но твёрдо.

— Только ради себя. И ради отца. Остальные не стоят.

Он стиснул амулет в кулаке и пошёл дальше — вглубь крепости, в темноту коридоров, туда, где его никто не ждал.

Последний страж тьмы, наконец, вступил в свою должность…

Глава 1 – Последний звук тишины

Рассвет, уже привычный приятный. Каждый раз открывая глаза, Грегор видит одну и ту же картину, словно застрял во времени, но покидать этот фрагмент не хочется. Солнечные лучи пробиваются сквозь окна, освещая комнату. Инквизитор в который раз открывает глаза утром, видя её. Она хозяйничает, что-то делает по дому – создаёт уют женской суеты. Кажется, будто любой откажется прерывать такое ежедневное начало.

Рассвет в Приюте был тихим и серым — горы задерживали солнце, и первые лучи пробивались сквозь узкие окна не золотом, а размытым серебром. Грегор открыл глаза не сразу. Сначала вдохнул знакомый запах: сухие травы, старое дерево, что-то цветочное — её запах. Потом повернул голову.

Элизабет стояла у стола спиной к нему. Перебирала склянки, которые принесла Мира, — травница учила её различать настои по запаху, и она всерьёз увлеклась. Её светлые волосы, заплетённые в свободную косу, скользнули по плечу, когда она наклонилась, чтобы подписать новую баночку. Двигалась она всё так же бесшумно, но теперь в этих движениях не было настороженности — только привычная, почти домашняя сосредоточенность.

Грегор смотрел на неё и думал: сколько раз он уже просыпался так? Месяцы в Приюте слились в один долгий, спокойный сон, который он боялся прервать. Каждое утро одно и то же: она, травы, серый свет, тишина. И каждое утро он не хотел ничего менять.

— Ты давно не спишь, — сказала она, не оборачиваясь. — Я слышу твоё дыхание.

— Не хотел мешать.

Она обернулась. В утреннем свете её глаза казались почти прозрачными.

— Ты не мешаешь. Ты никогда не мешал мне.

Грегор быстро встал и близко подошёл к Элизабет, обняв за талию. В планах у него был неожиданный поцелуй, но резкая боль отдала в плечо.

Он сел обратно, потёр перевязанное место — старая рана ныла к перемене погоды, но уже не так сильно, как раньше. Элизабет подошла, села рядом на край постели, положила холодную ладонь на его руку.

— Опять болит?

— Терпимо.

— Ты всегда говоришь «терпимо».

— Я так говорю, потому что это правда.

Она улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у него до сих пор что-то переворачивалось внутри. Потом вдруг посмотрела в окно, и улыбка погасла.

— Что? — спросил он.

— Ничего. Просто... показалось.

Крепость, которую они называли Приютом, стояла на холме в восточных предгорьях — старая застава, построенная ещё в те времена, когда границы проходили иначе. Толстые каменные стены, внутренний двор с колодцем, несколько жилых построек, подземные ходы, о которых не знал никто, кроме них. Когда Грегор и Элизабет нашли это место, оно было заброшено — пустые залы, пыль, птичий помёт на балках. Теперь здесь горел огонь в очаге, пахло едой и травами, а по утрам слышались голоса.

Первым, кого они встретили после побега из Альденхольма, был Арен. Молодой инквизитор, почти мальчишка, дезертировавший после того, как ему приказали сжечь деревню. Он прятался в предгорьях один, истощённый и напуганный, когда наткнулся на Грегора и Элизабет. Грегор узнал в нём себя — двадцатилетней давности, только сломавшегося не через двадцать лет, а сразу. Арен присягнул не трибуналу — лично Грегору. И теперь нёс службу в Приюте: стоял на воротах, тренировался с мечом, учился жить, но без кодекса.

Мира пришла позже, уже после начального обоснования в крепости. Женщина лет сорока, травница, которую объявили ведьмой за то, что лечила травами и принимала роды без благословения церкви. Она бежала, оставив дом, семью, всё. В Приюте стала лекарем — и, сама того не заметив, заменила всем мать. Грегору она нравилась: спокойная, рассудительная, без лишних слов. Элизабет приняла её сразу — вампир, не вампир, ведьма, какая разница, если человек хороший.

Следующий пришедший в их новый дом был Бран. Бывший стражник городских ворот, выгнанный за отказ пытать заключённого. Угрюмый, молчаливый, с лицом, изрубленным шрамами, и руками, которые привыкли держать топор. Он взял на себя обучение бойцов — тех немногих, кто просился в Приют не просто жить, но и защищать его. Пока таких было мало. Но Грегор знал: со временем, будет больше.

Бран был последним из тех, кого можно назвать по имени. Но не последним из тех, кто жил в Приюте.

Кроме них, в крепости обитало ещё два десятка человек. Кто-то пришёл сам, прослышав про убежище, где не спрашивают о прошлом. Кого-то привели Мира и Бран — из тех, кому некуда было идти. Беглые крестьяне, бывшие солдаты, вдова с ребёнком, старик-мельник, которого выгнали за долги. Разные лица, разные судьбы. Они не были воинами. Просто люди, которые хотели жить тихо и никому не мешать.