Руслан Мельников – «По ту сторону сердца. Наследие» (страница 3)

— А теперь слушай ты, — голос Грегора был тихим, но безумно грозным. — Ты передашь своему господину ответ. Только мой, не её. Слово в слово. Скажешь: «Грегор не отдаст. Грегор будет ждать. И когда вы придёте — вы пожалеете, что вообще знаете это имя». Запомнил?

Посланник нервно кивнул.

— Повтори.

Тот повторил — слово в слово, сбиваясь только на имени. Взгляд на вампира был убивающим, мало кто сможет долго его выдерживать. Грегор смотрел на него ещё мгновение, потом кивнул и сказал:

— Иди.

Вампир попятился, развернулся и быстрым шагом пошёл прочь по дороге. Почти бежал.

Грегор не двигался, лишь смотрел, весь переполненный гневом и яростью, смотрел ему вслед, пока фигура не скрылась за поворотом. Потом услышал шаги за спиной — лёгкие, почти бесшумные. Он узнал бы их из тысячи.

Элизабет подошла и встала рядом. Он не оборачивался.

— Ты слышала? — спросил он.

— Да. Я подошла в конце. Но слышала достаточно.

— Три дня.

— Он не будет ждать, — сказала она тихо. — Виктор не из тех, кто ждёт. Это просто игра. Он хочет, чтобы мы боялись. Но я понять не могу, зачем? Для чего ты передал такое послание? Это их только разозлит. Ты не понимаешь, что это за существа, они ни капли на меня не похожи!

Грегор наконец повернулся к ней. В её светлых глазах он увидел страх, но не за себя, а за него.

— Мне плевать. Я не отдам тебя, — сказал он твёрдо и решительно.

— Я знаю. — Она взяла его за руку. — Но решать, что делать, будем вместе, без поспешности и эмоций. Хорошо?

— Хорошо…

Они стояли у ворот, глядя на дорогу, по которой ушёл посланник. Солнце уже почти село, и тени от гор ползли на долину, как предвестие чего-то тёмного. Вот оно - затишье перед бурей.

Глава 3 – Точка невозврата

Ночь опустилась на Приют быстро — горы всегда съедали свет жадно, без остатка. В крепости зажгли факелы, но их свет лишь подчёркивал, какой густой бывает тьма за стенами.

Грегор и Элизабет сидели в своей комнате. Та самая склянка, которую она перебирала утром, так и осталась стоять на столе — нетронутой. Ужин, принесённый Мирой, остыл. Они не ели и не говорили. Просто сидели рядом, и тишина между ними была тяжелее любого разговора.

Наконец Элизабет заговорила.

— Ты хочешь знать, — сказала она. Не спросила — констатировала. — После сегодняшнего ты имеешь право.

— Да, я хочу знать, — ответил Грегор. — Но не из-за сегодняшнего. Я хочу знать, потому что это ты. Потому что я должен понимать, с чем мы столкнёмся.

Она подняла на него глаза. При единственной горящей в этой комнате свечи её лицо казалось мраморным — бледным, прекрасным и бесконечно усталым.

— Это долгая история…

— Есть целая ночь в нашем распоряжении.

Она чуть усмехнулась — грустно, уголками губ.

— Тогда, слушай…

Она помолчала, собираясь с мыслями. Грегор не торопил.

— Виктор обратил меня не так, как это принято у Безрассветных. Обычно клан соблюдает правила: обращение — это не насилие, это договор. Человек должен согласиться. Должен хотеть. Иначе — нельзя. Считается, что без согласия душа отвергнет тьму и тело умрёт, навсегда.

Она подняла глаза на Грегора.

— Но Виктор знал способ. Старый, запретный. Обратить без согласия. Через заражение.

Она замолчала. Грегор ждал.

— Это как болезнь. Не проклятие, не ритуал — именно зараза. Она передаётся через кровь. Если вампир выпьет слишком много и вольёт свою кровь в рану жертвы — тьма попадёт внутрь. Не как частица, а как семя. Оно прорастает. Человек начинает умирать — медленно, в лихорадке, в бреду. День, два, три. Иногда дольше. Всё это время тьма говорит с ним. Не словами — страхами, желаниями, воспоминаниями. Она показывает то, что человек хочет забыть. И то, чего он хочет больше всего. А потом задаёт вопрос. Один и тот же, каждому: «Ты хочешь покоя или жизни?»

Элизабет посмотрела на свои руки — бледные, тонкие, неподвижно лежащие на коленях.

— Если человек выбирает покой — он умирает. Навсегда. Если выбирает жизнь — он воскресает. Но уже другим. С искрой тьмы внутри. С голодом. С жаждой крови. И с даром вечной жизни. Хоть это и никакой не дар, а проклятие.

— Ты выбрала жизнь, — сказал Грегор.

— Да. Но не потому, что хотела стать вампиром. — Она подняла глаза, и в них горел холодный, старый огонь. — Я выбрала жизнь из злости. Из ненависти к нему. Он отнял у меня всё — дом, семью, будущее. И я решила: не умру. Останусь. Отомщу.

Она снова замолчала. Грегор взял её за руку — холодную, как всегда.

— Ты не отомстила.

— Нет. Я сбежала. Поняла, что месть — это то, чего он хочет. Что так я останусь привязанной к нему навсегда. А я хотела свободы.

— И он тебя отпустил?

— Он не знал, где я. Я пряталась. Менялись города, имена, лица... Я думала, что оторвалась. Но связь никуда не делась. — Она прижала ладонь к груди, туда, где у людей бьётся сердце. — Я всегда чувствую его. Не мысли, не эмоции — просто присутствие. Как зуд, который нельзя почесать. Как тень за плечом, даже когда солнца нет. И он чувствует меня. Поэтому он нашёл нас. Не через слухи, не через шпионов. Просто знал, где я…

Грегор сжал её руку чуть сильнее.

— Есть способ разорвать эту связь?

— Да. — Она посмотрела ему прямо в глаза, будто бы просила о чём-то. — Убить его.

В комнате повисла тишина. Свеча догорала, тени на стенах увеличивались. Грегор медленно кивнул.

— Ты не будешь свободна, пока он дышит. Значит, перестанет дышать. Он уже мертвец. Просто сам ещё не знает об этом. Я обещаю.

Элизабет смотрела на него, и в её светлых глазах медленно таял тот старый, холодный огонь, что горел там последние десятилетия. Никто никогда не говорил ей такого. Никто не обещал убить того, кого она боялась больше всего. Никто не делал её свободу своей целью. Для неё это было… невероятно!

Она подалась вперёд и коснулась его лица — легко, почти невесомо, кончиками холодных пальцев, очень нежно. Провела по скуле, по шраму, которого он сам почти не замечал. Он не двигался. Только смотрел.

— Ты понимаешь, что говоришь? — спросила она тихо, шёпотом. — Ты обещаешь убить трёхсотлетнего вампира, главу клана, последнего Стража тьмы. И всё ради меня.

— Ради тебя, — повторил он.

Она покачала головой — не отрицая, а словно не веря.

— Я прожила несколько десятков лет, Грегор. Я видела ложь, предательство, трусость. Я видела тех, кто клялся в любви, а потом пытался убить, узнав, кто я. Я думала, что никто и никогда не встанет между мной и тьмой. А теперь приходишь ты — бывший инквизитор, человек, которому по всем законам положено меня ненавидеть, — и говоришь, что убьёшь моего демона.

— Я не «человек, которому положено», — ответил он. — Я тот, кто тебя любит. Это всё.

Она замерла. Он тоже — потому что впервые сказал это вслух. Не в мыслях, не в полунамёках. Словами. Простыми, прямыми, теми, что не требуют перевода.

А потом, она поцеловала его — не как в прошлый раз, а с отчаянной, долго сдерживаемой нежностью. Её холодные губы дрожали, а пальцы сжали ткань его рубахи так, словно она боялась, что он вот-вот исчезнет.

Он обнял её — крепко, надёжно, как умел только он. И в этом объятии не было страха. Только обещание. То, которое он сдержит.

Утром Грегор проснулся первым. Элизабет ещё спала — её дыхание было ровным и тихим, а лицо в сером утреннем свете казалось почти безмятежным. Он не стал её будить. Оделся, вышел во двор.

У колодца уже хозяйничала Мира. Бран проверял посты у ворот. Арен, как всегда, тренировался с деревянным мечом у восточной стены. Всё как обычно. Только теперь Грегор смотрел на это иначе.

Он знал: если они останутся здесь, Виктор придёт. Придёт не один — с теми, кто верен ему, с теми, кто называет себя семьёй Безрассветных, с теми, кто не простит Элизабет побега. И тогда пострадают все. Мира, которая даже меча в руках не держала. Арен, который только начал верить, что может быть чем-то большим, чем трус, сбежавший с поля боя. Два десятка крестьян, беглецов, вдов и стариков — всех, кто пришёл сюда в поисках покоя. Их нельзя подвергать битве. Он не мог этого допустить.

Элизабет вышла из дома, когда солнце уже поднялось над стеной. Он ждал её у ворот.

— Ты уже решил, — сказала она. Не спросила — просто поняла по его лицу.

— Да. Мы идём к нему сами. Не ждём, пока он придёт сюда.

Она кивнула. Медленно, тяжело, но без колебаний.