Руслан Махмудов – Венецианский синдикат (страница 4)

— Если хотите держать хлеб, кусать запрещено, — сказал Маттео, забрав лепёшку здоровой рукой.

Человек улыбнулся.

— Синьора Морозини просит вас зайти.

Маттео посмотрел на свёрток, на новую скважину в двери, потом опять на человека.

— Она всем писцам города предлагает зайти в день выселения?

— Я пришёл раньше. Пришлось ждать.

— И вы не подумали помочь?

— Вмешиваться в работу надзора было бы неуместно.

— Зато теперь самое время.

— Меня зовут Марко Серан. Я управляю делами синьоры. Если вы заняты, передам, что сегодня не смогли.

Маттео откусил хлеб. Он не собирался показывать, насколько мало у него занятий.

— Что ей нужно?

— Документы.

— Какие?

— Она объяснит сама.

До дома Морозини они добирались на крытой лодке. Серан заплатил гондольеру ещё до отхода. Маттео заметил действующий связующий на корме: три ровные светящиеся нити сходились к бронзовой пластине. Лодка могла подниматься, но Серан попросил вести по нижнему каналу. Маттео был ему за это благодарен.

У пристани дворца его попросили вытереть обувь. Прислуга забрала одеяло и рубаху; нож остался в свёртке, который Серан положил на скамью у дверей. В комнате на верхнем этаже стояли два стола. На одном лежали образцы тканей, на другом — раскрытые книги со столбцами чисел.

Вероника Морозини была старше, чем предполагал Маттео. Он видел её однажды на празднике с расстояния в полплощади и запомнил жемчуг. Сейчас жемчуга на ней не было. Она сидела у окна в тёмном платье и ножницами срезала узел с бечёвки, которой была перевязана пачка счетов.

— Поставьте ему стул, — сказала она Серану. — И принесите воды для руки.

Маттео сел. Ему дали таз, чистую ткань и чашку вина. Ладонь оказалась ободрана длинной полосой, но порез был неглубокий.

— Утром меня искали стражники, — сказал он. — Возможно, вам нужен другой переписчик.

— Переписчики у меня есть.

Она закончила с бечёвкой и отодвинула счета.

— Мне рекомендовали вас как человека, который умеет исправлять трудные ошибки.

— Смотря чьи.

— Ошибку людей, выбравших место хранения для чужой собственности.

Маттео положил мокрую ткань на край таза.

— Вы хотите что-то украсть.

— Вернуть в оборот.

— Моей сегодняшней работой уже интересуются. За красивое название новой они не станут спрашивать меньше.

Морозини кивнула Серану. Тот закрыл дверь, но остался в комнате.

— Вы слышали о Пьетро Ферро? — спросила она.

— Механик. Попал в заключение.

— Умер там полгода назад. Его чертежи лежат в особом хранилище Дворца дожей. Через девять дней союз гильдий получит право использовать их по утверждённой привилегии.

— Зачем гильдиям чертежи механика?

— Он построил подъёмное устройство, которому не нужен связующий.

Маттео посмотрел на Серана. Тот стоял возле дверей и не шевелился.

— Не нужен чей-нибудь связующий, — уточнил Маттео, — или вообще никакой?

— Никакой.

— Оно работает?

— Малый образец работал. Гильдии прекратили опыты. Я хочу их продолжить.

Она вынула из ящика небольшой кошель и положила на стол. Звук монет заставил Маттео посмотреть вниз раньше, чем он успел решить, что не станет смотреть.

— Двадцать дукатов сейчас. Сто восемьдесят после передачи полного комплекта. Расходы на перевозку и законные разрешения оплачиваю отдельно, по согласованным счетам.

— Вы говорите об особом хранилище. Почему не купить чертежи у того, кто его охраняет?

— Их охраняет больше одного человека. И никто из них не имеет права продавать.

— Тогда почему вы решили, что я добуду?

— Потому что печати ставят на бумаги, а бумаги готовят люди. Вы умеете работать с обеими сторонами этого дела.

— Эфирную печать я не подделаю.

— Я и не прошу.

Морозини пододвинула к нему лист с несколькими строками.

— Это условия. Прочтите.

Маттео прочёл дважды. Комплект требовалось передать неповреждённым, без копий у исполнителей и посредников. Морозини не принимала ответственность за нарушение закона исполнителем. Аванс считался платой за подготовку; вернуть его требовалось лишь при продаже сведений третьей стороне. Деньги за результат выплачивались после сверки всех листов.

— Вы хорошо устроились, — сказал он.

— Я хорошо плачу.

— Даже не указано, сколько листов.

— Это вам предстоит установить. Серан передаст сведения, которыми мы располагаем. Они неполные.

Маттео перевернул лист. С другой стороны ничего не было.

— Если я откажусь?

— Вы получите пять дукатов за молчание. И уйдёте.

Он подумал о записке Фалько. Завтра после полудня нужно будет явиться к надзорному писцу. Уехать пока нельзя. Остаться тоже было негде.

— Мне понадобятся люди.

— Вы отвечаете за них.

— Тогда из двухсот я плачу всем?

— Да.

Маттео сдвинул кошель ближе к листу.