Руслан Махмудов – Метро Хроноса. Город без прошлого (страница 4)

— Курьер не помнит женщину, которая дала ему конверт. Адрес счёта исчез с карты. Договор связан с делом, которое у нас на сверке.

— С Крестовым?

— Да.

Марина осторожно поставила кружку перед Яной. Вода выплеснулась на блюдце.

— Значит, всё-таки из-за него.

Ника вошла в кухню, достала из ящика чистую ложку и без спроса заменила испачканную. Марина заметила её, посмотрела на старую ложку, будто не знала, откуда та взялась.

— Ты не дашь нам поговорить?

— Я живу здесь.

Девушка села на подоконник. Яна не поддержала ни одну из них. Вопросы, ради которых она пришла, касались обеих.

— В счёте написано про трое суток до завершения, — сказала она. — Что завершается?

— Защита, — ответила Марина. — Нам прислали уведомление. Потом приедут переселять.

— Куда?

— Адресов пока не дали.

Она подула на чай, не отпила.

— Говорят, будет лучше. Можно будет заказать вещи на имя. Отправить письмо. Сходить на обычный приём, не объясняя каждый раз, откуда ты взялась. Ника сможет учиться с людьми, которые не забудут её после первой перемены.

Девушка посмотрела в окно.

— Уже могу. У меня есть записи уроков.

— Записи есть, — сказала Марина. — Людей нет.

Яна открыла блокнот. Имя с курьерской ладони она записала ещё в архиве. Теперь добавила: «Марина, дочь Ника, уведомление о переселении».

Марина посмотрела на карандаш.

— Ты всегда так делала. Писала даже за ужином. Я тебе говорила: остынет, а ты всё равно сначала записывала.

Яна положила карандаш.

— Я действительно тебя не помню. Мне нужно проверить то, что ты рассказываешь. Не только для дела.

Марина встала, прошла в соседнюю комнату. Когда вернулась, держала плоскую коробку, завёрнутую в полотенце. На ткани остался отпечаток её влажной ладони.

В коробке лежали снимки.

На первом две девушки сидели на ступенях, держа между собой длинную доску. Одна, в широких рабочих брюках, показывала в камеру кисть. Другая держала бумажный пакет, из которого торчал откушенный хлеб. У обеих были испачканы руки.

Яна узнала себя. Ей было около двадцати. Волосы длиннее, чем теперь; на подбородке маленькая царапина. Куртка тоже была её. Мать когда-то подшила манжету изнутри, чтобы край не протирался. Яна помнила эту манжету отдельно от снимка. Она коснулась собственного запястья: шов когда-то натирал кожу, мать велела не подворачивать рукав. Целый день в той куртке можно было вспомнить по одному неудобству. Женщину, обнимавшую её на фотографии, — нельзя.

Вторая девушка была Мариной.

— Это где? — спросила Яна.

— Старый проход у училища. Мы расписывали щит. Ты всё время перечёркивала мой текст, потому что буквы не помещались.

Яна повернула фотографию. На обороте стояла дата и фраза: «Нас не взяли рисовать птиц, зато доверили правила пожарного выхода».

Почерк был её.

Ника подалась вперёд.

— Теперь помните?

— Теперь вижу, что мы знакомы давно.

Марина потёрла переносицу. Ника соскользнула с подоконника, вышла в коридор. Оттуда послышался звук воды: девушка открыла кран, потом прикрыла, оставив тонкую струю.

— Я не пытаюсь тебя поймать, — сказала Яна. — Снимок мог сохранить то, что исчезло из памяти. Но мне нужно понять, когда это началось и что ещё сохранилось.

— Я знаю. Поэтому и не выбросила.

Марина достала второй снимок. На нём она лежала в больничной кровати; молодой мужчина стоял у изголовья, держа маленький свёрток. Нижний край снимка пожелтел, словно его долго носили без чехла.

— Ника. Семнадцать лет назад. Ты уже не приходила.

Яна вернула ей фотографию, не спрашивая про мужчину. Для такого вопроса она ещё не имела ни причины, ни доверия.

— Уведомление можно увидеть?

Марина достала из буфета лист. Он был обычным, без защитной полосы. Под датой стояло: «Завершение автономного режима. Личные записи подлежат передаче оператору. Предварительное согласие домового представителя получено».

— Кто представитель?

— Лидия Савелина. Она собирала нас после затопления. Тогда сюда никого не пускали. Теперь всё через неё.

— После какого затопления?

Марина присела напротив. Снаружи кто-то позвал Демида; мужчина отозвался с нижнего этажа, попросил подождать, пока отключит нагрузку.

— В шестьдесят восьмом. Вода пошла через нижнюю галерею. Мы жили здесь, только домов было больше. Их потом разобрали. Ты была у нас в ту ночь.

Яна взяла кружку. Чай остыл до температуры, при которой его можно было пить, но она не отпила.

В 2168 она только начинала работу в архивной службе. Помнила маленькую комнату, которую снимала, преподавателя, помогшего найти место, первую платёжную карточку. Не помнила затопления. Снимок на столе не позволял списать всё на обычную забывчивость.

— Сколько здесь людей?

— В списке двести семь. Лидия пересчитывает каждую неделю. Двое на внешнем лечении, у них особые записи. Здесь двести пять. Про тех двоих спроси у неё.

Яна записала числа отдельно. Потом попросила разрешения позвонить из квартиры.

Тимофей ответил сразу. Она сообщила, что адрес существует, и попросила оформить сохранение предмета, не ограниченное сроком сегодняшней выдачи. Квартиру, имена и число жителей пока не стала отправлять в общую форму. Сначала следовало выяснить, кто видит такой запрос.

— Оператор уже ответил, — сказал Тимофей. — Предупреждает, что там защищённый участок. Просит не брать показаний до согласования. Я ему сказал, что ты на проверке поставки.

— Это правильно. Больше пока ничего не передавай. Сохрани его письмо.

Марина слушала.

— Они знают, что ты пришла?

— Знают, что архив проверяет счёт. Точного места моего пребывания я не сообщала.

— Мы раньше тоже так делали.

Яна не знала, что на это сказать.

В коридоре зазвонил небольшой металлический колокольчик. Ника вернулась, вытирая руки полотенцем.

— Одиннадцать, — сказала она.

Марина повернула снимки лицом вниз.

Яна посмотрела на часы. Ровно 11:00.