Руслан Махмудов – Клятва и расплата (страница 4)

Она посмотрела на него. Он не отвёл взгляд.

— В том числе.

Они прошли к шлюзу. В зеркале над раковиной Анна увидела себя между двумя дозаторами: седой волос у виска выбился из-под шапочки. Она убрала его и включила воду.

Серов занял соседнюю раковину. Они мыли руки в молчании. Его локоть случайно коснулся её локтя, и он отодвинулся слишком резко.

Когда они вошли, Тамара уже сидела у монитора. Нина проверяла салфетки. Дежурная сестра назвала вслух пациента, сторону и предполагаемое вмешательство. Анна повторила. Серов подтвердил.

Эта последовательность была придумана для ошибок, которые могли совершить любые люди. В сегодняшнюю ночь она вдруг стала единственной формой порядка, которой Анна доверяла.

Перед ней лежало подготовленное поле. Лицо было скрыто. Фамилия не исчезла, но больше не находилась там, куда ей предстояло смотреть.

— Если я замолчу, спросите, что делаю, — сказала она Серову.

Тамара повернула голову.

— Она всегда замолкает, когда работает, — заметила она. — Смотри на работу. И спрашивай нормально, без экзамена.

Анна была благодарна ей за сухую интонацию. Тамара не защищала её от наблюдения. Она возвращала ему нужный смысл.

Нина подала инструмент.

Анна взяла его привычным движением. Пальцы помнили вес. За двадцать лет она привыкла считать эту память преимуществом. Сегодня впервые подумала, что она может спрятать от окружающих всё остальное.

Она сделала первый разрез.

Ничего не изменилось в её отношении к Зуеву. Она не почувствовала прощения, благородства, даже облегчения. Появилась работа, которую нельзя было выполнять вполсилы.

Серов помогал. Нина понимала её короткие просьбы. Тамара называла показатели, когда они требовали внимания. В комнате было достаточно людей, чтобы Анна не оставалась один на один с собственным решением, и каждый занимался тем, что умел.

Через несколько минут Серов попросил изменить положение отсоса.

— Здесь лучше видно, — сказал он.

— Да, спасибо.

Она услышала собственный голос и поняла, что говорит с ним так же, как в любую другую ночь. Он тоже это услышал. Плечи у него чуть опустились.

Дверь открылась, и в операционную вошёл Рудин. Переодетый, ещё с влажными висками.

— Докладывайте, — сказал он.

Анна кратко изложила, что уже сделано и что она видит. Он подошёл к экрану, потом к столу.

— Я здесь, — произнёс Рудин.

Она не стала уточнять, кому он это сказал.

Глава 4

Когда костный лоскут подняли, Анна попросила на секунду убрать отсос.

Ей нужно было увидеть поверхность целиком. Серов послушался, и в наступившей короткой паузе стало слышно, как Тамара перелистывает лист наблюдения.

Твёрдая оболочка была напряжена. Под ней находилось то, что на снимке выглядело белой полосой и что теперь нельзя было воспринимать как изображение.

Анна назвала следующий этап. Серов повторил. Рудин стоял с противоположной стороны и смотрел на её руки. Присутствие заведующего не давало ей права делать меньше. Оно позволяло не тратить силы на мысль о том, что потом никто не сможет подтвердить увиденное.

После вскрытия показалась тёмная кровь. Часть сгустка удалось убрать сразу, часть удерживалась глубже. Анна работала медленно там, где торопливость могла повредить ткань, и быстрее там, где ожидание не давало ничего. Эти различия нельзя было объяснять после каждого движения. По движениям Серова она понимала, что он успевает следить и помогать.

— Здесь, — сказала она.

Он изменил угол инструмента.

— Вижу.

Тамара сообщила об изменении давления. Анна остановилась ровно настолько, насколько требовалось, чтобы сопоставить это с происходящим на столе. Потом продолжила.

Лиза не вспоминалась. Это испугало её больше, чем если бы дочь встала перед глазами. Ещё час назад Анне казалось, что она не сможет дотронуться до Зуева, а сейчас задача занимала всё доступное внимание. Значит ли это, что остальное можно отложить так просто?

Она знала ответ. Раньше тоже откладывала — на операцию, обход, разговор с родственниками. После работы всё возвращалось. Иногда прямо в лифте, иногда в машине, иногда дома, когда срабатывала микроволновка и оказывалось, что ужин разогрет на двоих.

На секунду у неё возникла мысль, от которой стало холодно: достаточно не успеть. Не делать ничего заметного. Позволить травме оказаться сильнее, позволить ночи, нехватке людей, задержке на мосту объяснить результат.

Она не выбрала эту мысль и всё-таки успела понять её удобство. Мир предоставлял множество причин, которыми можно было прикрыть собственное желание. Три года она требовала, чтобы Зуев не прятался за словами «не справился». Сейчас сама увидела место, куда можно спрятаться.

Анна убрала руку с поля на мгновение, необходимое для смены инструмента, и сказала:

— Тамара, называй изменения сразу. Даже если думаешь, что я уже вижу.

— Называю, — ответила та. — Ты слышишь?

— Слышу.

Серов посмотрел на неё. Анна вернула руку и продолжила. Ей хотелось рассказать им всё, немедленно, чтобы у мысли больше не осталось тайного места. Но разговор потребовал бы внимания, которое принадлежало пациенту. Для бригады сейчас имели значение её действия.

Она проверила участок, который ещё нужно было освободить. Работа не стала легче после этого внутреннего признания. Оно не очистило её и не дало нового права на уверенность. Приходилось выполнять следующее движение, потом следующее, замечать сопротивление ткани и вовремя останавливаться там, где продолжение могло навредить.

Зуев лежал неподвижно. Он не мог знать, насколько близко её желание подошло к возможности. Она тоже не могла измерить эту близость и потому не собиралась доверять одному обещанию, данному у раковины.

— Виктор Павлович, посмотрите отсюда, — попросила Анна.

Рудин занял положение рядом. Нина подала ему то, что было нужно, без вопроса. Он посмотрел, назвал ориентир, который совпал с её оценкой.

Анна кивнула. Ей не пришлось изображать одиночество, чтобы остаться хирургом.

— Анна Сергеевна, — позвал Серов.

Она посмотрела туда, куда он показывал.

Они нашли источник продолжающегося кровотечения. Здесь понадобилось время. Рудин подвинулся ближе, помог освободить нужный участок. Анна не возражала и не пыталась удержать всё в собственных руках.

Через некоторое время стало видно, что кровь больше не поступает с прежней силой. Но мозг оставался отёчным. Освобождённого пространства было недостаточно для спокойного завершения.

Нина подняла глаза.

— Лоскут?

— Пока не возвращаем, — сказала Анна.

Серов посмотрел на неё слишком быстро.

Ей показалось, что она понимает причину этого движения. Снаружи, для человека, знавшего только слово «операция», решение не поставить часть кости обратно могло выглядеть жестокостью. Даже Серов, который прекрасно понимал показания, в эту ночь проверял её иначе.

— Посмотрите, — сказала Анна. — При возвращении получим дополнительное сдавление. Отёк выраженный. Здесь нужна декомпрессия.

Рудин кивнул.

— Согласен.

— Кирилл?

Он осмотрел поле.

— Согласен.

Ей не было нужно его разрешение. Ей было нужно, чтобы он смотрел на пациента, а не на её биографию.