Руслан Махмудов – Изнанка тайги (страница 8)

— У Семёна свои олени. Свой дом. Мне он лодку чинил, ружьё выкупал. Не всё ведь можно сразу отдать.

— И вы поэтому хотите идти дальше?

— Я поэтому работаю. Сказать вам, что не страшно? Страшно. А вам зарплату не платят?

Нестеров умолк. За ручьём было ещё темно, но возле костра уже шевелились люди. Вельт вынесла котелок; не заметив их, поставила его на землю и долго искала полотенце в сумке.

— Я не предлагаю бросить человека. Вдвоём вернётесь. Если придётся ждать — еду оставим.

— Сколько?

Охотник задумался.

— Посчитаем.

— И если мы не найдём дорогу?

— Найдёте.

Корин уже повернулся к стоянке. Нестерову пришлось пойти следом, хотя ответа о дороге он так и не получил.

Антон уже сидел возле палатки и поправлял портянку на здоровой ноге. Рядом лежал лёгкий свёрток — запасная рубаха и тонкое одеяло.

— Мне это можно нести? — спросил он.

Врач посмотрел на свёрток.

— Можно. Сейчас перевяжем ногу, потом поедите.

Круглов молча подал кружку с водой. Его лицо было серым от недосыпа. Нестеров подумал, что разговор с Кориным он, вероятно, слышал: от ручья до палаток было не так уж далеко. Но Егор не спросил ничего.

За завтраком Ребров предложил разделиться.

Изложил предложение обстоятельно, почти так же, как говорил Корин: больной и врач остаются, трое проверяют обратный путь, ещё трое идут немного вперёд. К вечеру собираются здесь. Никто не теряет день, никто не идёт без помощи.

Гранин попросил уточнить, кто именно останется с врачом.

— Савин. Я же сказал.

— Это вдвоём. А вы говорили о трёх разведчиках в каждую сторону. Нас восемь.

— Да. Именно.

— Значит, оба проводника разойдутся. У каждой группы по одному. Кто останется при оленях?

Ребров повернулся к Дулину.

— Олень простоит день.

Дулин посмотрел на привязанных оленей.

— Этого одного Антон удержит. А тот, рыжий, к соседнему полезет. Его оттаскивать надо. Доктор будет оттаскивать или ногу перевязывать?

— Мы не берём вьюки. Это разведка.

— Тогда здесь вся еда. Там ничего. Посередине дорога, которую вы вчера два раза не узнали.

Ребров подвинул миску, не доев. Корин тоже замолчал.

Лидия смотрела на Гранина. Он повернул к ней лист с маршрутными отметками; она поправила одну из них и вернула. Гранин всё ещё держал палец на северном крае схемы, там, куда хотел дойти. Потом сложил лист. Нестеров ждал, что учёный поддержит Реброва, и ошибся.

— Возвращаемся вместе. Сначала до вчерашнего ручья. Если узнаем путь, решим, что дальше. Никаких одиночных походов.

— Кто здесь руководитель? — спросил Ребров.

Никто не ответил сразу. С реки, оставшейся далеко за лесом, не доносилось ни звука. Шёлестели только листья в уцелевшей берёзе у края площадки; ветер ещё не достигал земли.

Дулин поднялся.

— Вы наняли меня вести. Я говорю: назад. Доктор говорит: назад. Аркадий Ильич говорит: назад. Если мы все не нужны, скажите сейчас.

Нестеров впервые увидел, как Ребров не может выбрать подходящий ответ. Предприниматель положил ладони на колени, затем взял миску и стал есть остывшую кашу.

— Хорошо. До ручья.

После завтрака они собирались медленно. Усталость не прошла. Каждому пришлось найти, что именно у него намокло, оторвалось или оказалось положено не в тот мешок. У одной кассеты отломился язычок застёжки. Он упал в траву; Вельт и Нестеров искали его несколько минут, но не нашли. Кассета была пустой, её отложили и обвязали шнуром. Гранин потерял карандаш, нашёл его в траве под своим плащом и с таким облегчением спрятал в карман, что Нестеров невольно улыбнулся.

Оленей вёл Дулин. Корин расчищал место, где мешала сухая ветвь, но Круглов попросил сперва попробовать отвести её целиком.

— Ты теперь топора боишься? — спросил охотник.

— Я сучья на глаз узнаю. Бояться пока нечего. Отведи.

Круглов прижал ветвь к земле. Олени переступили через неё, и он отпустил; концы сухих сучьев поднялись позади последнего вьюка.

Перед выходом Ребров пошёл к камню у воды. Взял белый платок, поднял его за края. Щепа лежала внутри, тёмная от влаги. Гранин заметил движение.

— Оставьте пока здесь.

— Вы всерьёз собираетесь возвращаться за деревяшкой?

— Нет. Если уйдём к фактории, она здесь и останется.

Ребров положил платок на камень. Врач смотрел на его руки. На среднем пальце была маленькая свежая царапина; вероятно, он зацепился о рваный край древесины.

Вместо топорной метки Лидия повязала на ближайший куст полоску полотна. Написала карандашом цифру «2», поставила дату и нарисовала кружок. Нестеров спросил, зачем кружок.

— Чтобы не прочесть двойку вверх ногами. Тогда будет понятно, как держать.

Все восьмеро снова собрались на нижнем краю стоянки. Дулин оглянулся, пересчитывая их взглядом. Врач сделал то же самое.

Корин шёл впереди, как и вчера. Но теперь, прежде чем повернуть, ждал, пока к нему подойдёт проводник. Нестеров не знал, надолго ли хватит этой осторожности. Всё же от неё было немного легче идти.

Глава 6. Обратная тропа

Красную полоску нашли на той же ветке.

Пока её не было видно, Нестеров следил за лицом Корина. Охотник шёл уверенно, иногда поднимал ладонь, показывая, куда ставить ногу. Один раз он свернул раньше, чем Дулин, и проводники около минуты разглядывали следы: вьючная верёвка протащилась по глине, оставив дорожку. Они согласились без спора. Врач уже почти поверил, что вчерашняя тревога возникла от усталости.

Возле лиственницы разгружаться не пришлось. Олень прошёл первым; остальные последовали за ним. Корин не задержался у зарубки, только посмотрел, цела ли ткань. Гранин, напротив, подошёл к стволу, потратил несколько минут на осмотр, затем догнал группу.

Нестеров спросил, изменилось ли что-нибудь.

— Стало темнее. Высыхает, вероятно.

Учёный хотел потрогать срез, но передумал. Врач заметил это и сам держался чуть дальше от дерева.

Потом они дошли до места, где вчера повязали Антону ногу.

Плащ, конечно, унесли, однако на мху сохранилась широкая примятая площадка. В стороне лежал короткий конец бинта, который Нестеров отрезал и не нашёл, когда собирал вещи. Он поднял его, спрятал в карман для мусора.

— Здесь сидели.

Антон кивнул.

Круглов показал на дерево. Оно было толще лиственницы с красной тканью, над землёй торчал сучок, который Корин задел топором. Но зарубки не было.

На том месте, где её помнил Нестеров, проходила гладкая тёмная полоса. Она походила на старый рубец, затянувшийся после повреждения, хотя никаких лет для этого не прошло. Круглов провёл по ней ладонью, потом поддел ножом крошечный участок у края.