Руслан Махмудов – Бездна Европы (страница 6)

— Дышу.

— Глубокий вдох можешь?

Он вдохнул и почти сразу пожалел. Но нехватки воздуха не было.

Самира проверила плечо через ткань.

— Левую руку не нагружай. Онемение есть?

— Только злость.

— Это не мешает мне проверять пальцы. Сожми мою руку.

Он сжал. Слабее, чем хотел.

Орлов взял управление на правом посту. К этому моменту до льда было пятьсот метров. Прозрачность воды возвращалась, и можно было снова различить движение частиц. Они поднимались над лодкой, навстречу распавшемуся выступу.

Капитан дал Илье приказ отдохнуть, сформулировав его без предложения. Пилот откинулся и позволил Самире снять с него куртку. Она разрезала внутренний шов рукава, не стала стягивать ткань через больную руку. Свою куртку Илья любил. Сейчас он не возразил.

Ника включила переднюю акустическую картинку. Нижний край ледовой оболочки изменился. На месте раструба виднелся поперечный уступ. За ним, выше и левее, прибор строил ещё одну плоскость. Два массива прошли друг относительно друга, срезав несколько последних сотен метров их пути.

— Кабель? — спросила Вера.

Самира покачала головой.

— Север не отвечает. Ковчег тоже. Маяк пропал.

— Резервный акустический канал крота?

— Пробую.

Они ждали ответа в тишине. Медицинский сканер тихо щёлкал возле плеча Ильи. На экране Самиры постепенно проявлялось его собственное суставное сочленение; врач пока ничего не сказала.

Илья рассматривал новый ледовый рельеф. Он не боялся подняться сквозь обычный лёд. Тепловая машина предназначалась именно для этого. Но теперь за кормой не было ни работающего теплообменника, ни проверенного канала к поверхности. Точка, куда они должны были вернуться, сохранилась только в памяти карты.

Вера наклонилась к сервисному экрану. На её виске появился небольшой красный след. Видимо, тоже ударилась, но ещё не поняла где.

— Кормовую корону без ремонта не включить, — сказала она. — Тепло уйдёт в аварийную полость.

Марк поднял голову:

— Полость можно перепустить.

— Сейчас — нельзя.

— Ты же говорила, что обратный тест...

— До удара у нас был исправный наружный контур. Теперь он повреждён.

Она не повысила голос. Илья почувствовал облегчение: он не смог бы сейчас слушать спор.

На экране связи наконец появилась короткая строка. Не Север и не Ковчег. Ответил К-2. У него не было оператора, только автоматический блок, который передавал статус маленькими пакетами.

Самира прочла вслух:

— Корпус исправен. Энергия автономная. Верхняя линия потеряна. Перемещение не подтверждено.

Орлов посмотрел на Веру.

— Запроси полный локальный профиль.

Она села рядом со связным экраном. Отправила вопрос, подождала ответ и повторила запрос иначе. На этот раз К-2 прислал схему последних сорока метров своего канала.

Его нижний путь тоже заканчивался сплошным льдом. Илья увидел ту же срезанную плоскость, только с другой стороны.

Самира затянула перевязь под его локтем.

— Перелома на изображении нет. Связки пострадали. Работать сможешь, когда снизится боль, но одной рукой.

Он кивнул, не отрывая глаз от схемы. На старой карте маленькая запасная машина стояла в двухстах метрах над кромкой льда. Теперь положение кромки изменилось, а лодка отошла ещё дальше. До крота требовалось заново проложить путь.

5. Воздух на шестерых

Вера отцепила от стены лист пластика и написала сверху: «Исправно». Ниже — «Повреждено». Третью колонку оставила без названия.

— Почему не общий экран? — спросил Марк.

— Чтобы экран можно было выключить.

Они убирали всё, без чего могли обойтись. Вторая камера осталась активной, но её изображение больше не передавалось в салон постоянно. Выключили подогрев сидений, сушилку, часть освещения. Температуру воздуха снизили на два градуса. Орлов настаивал, чтобы второй вентилятор оставили: экономия не стоила риска углекислых карманов в плохо перемешиваемом воздухе.

Вера согласилась. Вычеркнула из расчёта ожидаемые сто восемьдесят ватт.

Ника пристегнула лист к столу четырьмя зажимами. В слабой тяжести он легко сдвигался от самого простого прикосновения. Пока Вера вписывала батарейные остатки, Марк сел напротив и сложил ладони под подбородком.

— Мы можем найти новый путь рядом с кротом, — сказал он. — Лёд там тёплый. Переплавить боковой проход.

— Можем, если запустим тепловую машину, — ответила Вера. — Для запуска нужно отводить тепло. Наружный коллектор разрушен.

— А резервный?

— Резерв — внутренняя ветвь и пассивное охлаждение остановленного реактора. Они не рассчитаны на его рабочую мощность.

Марк опустил ладони.

— То есть он есть, но...

— Он делает то, для чего установлен. Реактор сейчас безопасен. Вернуть полную мощность без ремонта нельзя.

Капитан подошёл к столу.

— Спорные варианты пишем отдельно. Сначала факты.

Вера дала ему маркер. Он подписал третью колонку: «Проверить».

После аварии в двух независимых батарейных группах оставалось пятьсот сорок киловатт-часов полезной энергии. Вера округлила вниз. Повреждённая линия внешнего движителя была отключена физически, поэтому не могла незаметно забирать ток. При неподвижной лодке и текущем режиме жизнеобеспечения расход составлял шесть с половиной киловатт.

— Восемьдесят три часа без движения, — сказал Марк, опередив её.

— Без работы инструментами, без дальнейшей потери ёмкости и без аварийного резерва, — ответила Вера. — Я ставлю семьдесят два. Это не срок, до которого можно ждать.

Она провела черту под цифрой.

Кислород был отдельной строкой. Исправный электролизёр мог получать его из воды сколько угодно долго — при наличии энергии. Запас воды оставался достаточным. Электролиз расходовал ту же энергию, что держала насосы и воздух. Полученный водород уходил по отдельной наружной линии, не смешиваясь с салонным газом. Химические кассеты и сжатый газ давали ещё шестнадцать килограммов с небольшим. В обычном состоянии шестеро потратили бы это примерно за трое суток. Работа в тяжёлых выходных системах увеличивала расход. Постоянно включать электролиз и одновременно рассчитывать, что батареи доживут до конца этого срока, не получалось.

— На девяносто часов в экономном режиме, — сказала Самира, посмотрев свою таблицу. — Если часть времени спать, не работать всем одновременно и продолжать электролиз первые сутки. Потом пересчёт по факту.

— Мы не сможем просто лежать девяносто часов, — заметила Ника.

— Я и не предлагаю. Я даю границу, которую не нужно украшать.

Вера записала «O₂: режимный расчёт, 90 ч». Под ней — время регенерации поглотителей углекислого газа. Нагрев поглотителей тоже входил в нагрузку. Из выключения всего остального не следовало, что они могут выключить его.

Лист заполнился быстрее, чем хотелось.

За кормовой перегородкой тихо работал насос внутренней циркуляции. Вера услышала в его звуке короткий провал, подняла голову и проверила экран. Никакого провала на графике не оказалось. Она отметила его в уме, но в колонку не внесла: после удара человек легко начинал слышать неисправность в любом изменении привычного шума.

Орлов перечитал расчёт.