Руслан Гулькович – Вирус. Книга 2. Шаги апокалипсиса (страница 11)

– Спасибо, мы уже попили и перекусили.

– Тогда всё, – сказал Дроздов и опустился на сиденье микроавтобуса.

Тамаев достал сотовый телефон и стал куда-то звонить. Громко разговаривая, он отошел к реке. Потом посмотрел в сторону бусика и стал набирать другой номер.

Дроздов сделал глоток горячего кофе и откинулся на спинку сиденья. Ужасно хотелось спать, и он прикрыл глаза.

– Владимирыч, не спи, замерзнешь! – напротив него сидел и улыбался Сукровин.

– В такую погоду не замерзну, а спать хочу не могу, – Дроздов открыл глаза и хлебнул из стаканчика.

– Как думаешь, что там сейчас на теплоходе?

Дроздов молча взглянул на полковника, двумя большими глотками допил кофе, провел ладонью по лицу и вылез из микроавтобуса. Сукровин понял, что другу трудно об этом говорить. Он не оспаривал все то, что говорил и мог сказать Дроздов, лишь по одной причине: тот всегда оказывался прав, ошибаясь лишь в десятках минут.

– Товарищ подполковник, капитан Лялин! Мы прибыли, – подошел к Дроздову офицер.

– А ты откуда знаешь, что я тебе нужен, а не товарищ полковник? – улыбнулся он.

– А мне ваш сотрудник Мухин подсказал.

– А, Костя… Ну, ладно.

– Да, нам сказали, что мы поступаем в ваше распоряжение до конца операции.

– Хорошо. Тебя как звать?

– Александр.

– Ну здравствуй, Саня. Я Дроздов Олег Владимирович, можно просто по отчеству, – он протянул руку.

Офицер пожал руку и посмотрел на машину.

– Полковник Сукровин Дмитрий Палыч! – представился тот.

– Лялин Александр, командир роты химической защиты! – откликнулся офицер и поглядел на Дроздова. – Олег Владимирович, обрисуйте фронт наших действий.

– С тобой сколько машин?

– Четыре цистерны, две машины дезинфекции, две вспомогательные и два взвода личного состава, – ответил Лялин. – Лагерь санитарной обработки разобьем за два часа. По последним вводным, изоляция в палатке дезинфекции после выхода из зоны заражения составляет шесть часов.

– О, слышишь, Владимирыч? Уже меньше на два часа, – высунул голову из микроавтобуса Сукровин.

– Значит, нашли, как вирус убивать на поверхностях. Правильно говорю? – Дроздов посмотрел на капитана.

– Так точно. На всех поверхностях вирус хорошо уничтожается шестидесятипроцентным раствором спирта.

– Чем?! – опять высунул голову Сукровин.

– Раствором спирта.

– Едрёна кочерыжка! – Полковник выпрыгнул из бусика. – Капитан, у тебя в машинах спирт, что ли?

– Так точно.

– Я тебя прошу, Саша, ты только никому не говори. А то начнутся ходоки…

– Так он же технический, его пить нельзя, – улыбнулся капитан.

– А, ну это другое дело. Я уж подумал…

– Да ты, Дмитрий Палыч, уже, наверное, хотел сам попробовать, чем вирус уничтожается? – Дроздов подмигнул капитану.

– Не, ну выпить-то, конечно, можно… – с серьезным видом сказал Лялин.

– О, слышал, Дроздов?

– Только отравитесь, товарищ полковник, – добавил капитан и вместе с Дроздовым засмеялся.

– Эх, Саня, а ты, оказывается, язва. Да ну его!.. Вот что с этих химиков взять, Дроздов? – махнул рукой полковник и, потягиваясь, пошел к воде.

Тот отдал последние указания Лялину и направился вслед за полковником.

Дроздов подошел, встал рядом с Сукровиным в двух метрах от воды и, глядя на теплоход, сказал:

– Дмитрий Палыч, ты спрашивал, что там сейчас? Так вот, именно сейчас там начинается ад. Все, что было до этого, можно считать подготовкой к последнему акту.

– Ты так спокойно об этом говоришь, меня аж передергивает! – посмотрел на него полковник.

Дроздов глядел вперед и хотел что-то сказать, но зазвучала мелодия сотового телефона. Он достал трубку.

– Здравия желаю, Пётр Алексеевич. Не сильно оторвал от дел? Я чего потревожил… Пётр Алексеич, у нас тут один объект интересный был. Так вот, он с женой заразился одновременно, но пока они рисковали, устроили побег, потом по ним стреляли, и в конце в результате крушения они оказались в холодной воде, чувствовали себя нормально. После этого, через час примерно, как их спасли из реки, жене резко стало плохо. Муж начал бегать, суетиться, лезть в драку. Нет. Это он для нее лекарство искал. Ну, естественно, Пётр Алексеевич, все заблокированы. Да, вы правы, «Булгаков». Что меня удивило?.. Честно говоря, мне стало интересно, что после восьми-девяти часов с момента заражения мужчина бегал и чувствовал себя нормально. Нет. Так получилось, что пришлось ликвидировать. Другого варианта не было. Я просто хотел вас попросить попробовать адреналин. Только не подумайте, что я тут с ума сошел… Спасибо на добром слове, Пётр Алексеевич. Хорошо. Всё, договорились. И вам удачи.

– Дроздов, я вот смотрю на тебя и удивляюсь, – смотрел на него Сукровин. – Ты что, еще за ученых и медиков думать будешь? Они и без тебя разберутся.

– Я не спорю, конечно, разберутся. Но знаешь, Дмитрий Палыч, в одной из районных больниц врачи, умирая от вируса, записывали свое состояние и все проявления болезни. Буквально каждый час фиксировали, как ухудшается состояние свое и коллег. А Рубин Григорий Степаныч вызвался пойти в зараженную больницу и до последнего передавал оттуда ситуацию. И все, что они делали, потом здорово помогло в диагностике вируса. С того самого момента я понял, что нашим ученым важна любая подсказка. Дальше они сами все нащупают, но подсказки от нас, кто находится на первой линии, для них очень важны.

– Честно сказать, Дроздов, я почувствовал себя идиотом. Я ведь так далеко не мыслил. И ты сейчас вот про этот адреналин?..

– Ну да. Пусть попробуют, чем черт не шутит. Сомнительно, конечно, ну а вдруг?

– Нет, в любом случае ты молодец. Пойдем! – Полковник повернулся и зашагал к машине.

– Олег Владимирыч! Олег Владимирыч! – подбежал к микроавтобусу Мухин, когда подошли Дроздов и Сукровин.

– Что случилось, Костя?

– Там какое-то движение на теплоходе, – стараясь отдышаться, сообщил Мухин. – И Карабас передает, что на разных палубах люди бегают.,

Дроздов посмотрел на часы, потом на Сукровина и спокойно сказал:

– Без десяти двенадцать. Началось. Значит, на теплоходе пошли первые зараженные из пассажиров или из команды. Костя, ты оставайся здесь, со мной. И дай рацию, я Карабаса проинструктирую.

– Опять, Дроздов, ты прав оказался. Я тебя боюсь… – покачал головой Сукровин.

– Дмитрий Палыч, ты своих поставь вон там и там, – подполковник показал рукой места и продолжил: – Если моим надо будет работать, чтоб твои не помешали. Заодно и прикроют нас с внешних дорог.

– Хорошо! – Полковник пошел к автобусу.

– Карабас! – сказал в рацию Дроздов.

– На связи, Владимирыч.

– Карабас, всем особое внимание. Обо всех движениях на палубах докладывать сразу. Ребятам в лодках к теплоходу не приближаться. Из воды никого не поднимать. В случае попыток покинуть зону оцепления огонь открывать без разрешения.

– Владимирыч, всё поняли. Ребята тебя слышали. До связи!

5

Полдень пришел незаметно. Теплые лучи осеннего солнца заставили Волина зажмуриться, когда он посмотрел вверх. Редкие облака проплывали по чистому голубому небу. Если бы не осознание беды, что случилась с ними, капитан бы посчитал, что им всем сильно повезло провести последние хорошие дни сентября на реке.

Волин ходил по площадке перед капитанской рубкой, иногда бросая взгляд на тело Штельмаха, лежащее тут же. Он подошел к окнам и показал жестом матросу, что надо найти что-нибудь, чтобы накрыть покойника.

Через несколько минут матрос поднялся на площадку, но показал жестами, что сам этого делать не будет. Волин взял покрывало и накрыл тело. Необходимо было чем-то прижать края, но на площадке ничего не оказалось, и он опять пошел к окнам капитанской рубки.

– Фёдор Иваныч! Фёдор Иваныч! Наконец-то я вас нашла! – поднялась на площадку женщина лет сорока пяти, в белом медицинском халате поверх одежды.

– Анна Александровна, вы почему не в каюте?! Говорите оттуда, не подходите!