Руслан Фаизов – Кровь и пламя. Песнь Радибора (страница 4)

– Живы будете, вои, – молвила она, протирая узловатыми пальцами лицо. – Только души ваши не заживут.

Радибор молча смотрел, как она повязывает разорванное плечо Остромира, натягивает узлы, закрепляя их крепче. Они спали плохо. Во снах горел Велиград.

Утром, перед уходом, деревня собралась. Мужики стояли в стороне, хмурые, сдвинув брови. Женщины молчали, но глаза их следили за каждым шагом беглецов. Староста вынес узел с припасами.

– Берите. Больше дать не можем.

В узле – мешок муки, вяленое мясо, горсть сушёных ягод, хлеб.

– Слово скажу, княжич, – тихо молвил он, кладя ладонь на плечо Радибора. – Не ходи за болотами искать судьбы. Болото души не отпускает.

Радибор сжал ремень на плече.

– Судьбу творим мы сами.

Староста вздохнул, но больше ничего не сказал.

Они двинулись в путь. Туман висел над землёй, цеплялся за сапоги, стелился белыми клубами, будто живой. Он проникал в лёгкие, впитывался в кожу, пропитывал одежду холодом и сыростью. Болото было черным, бездонным, и его дыхание ощущалось в каждом шаге, в каждом хлюпающем звуке земли под ногами. Лес позади исчезал, затягиваемый серой пеленой, словно его и не существовало. Деревья здесь были иными – не гордые дубы и сосны, а скрюченные, узловатые стволы, облитые слизью, с голыми, будто обожжёнными ветвями. Их корни выползали из земли, извиваясь, как змеи. Где-то вдалеке раздался глухой всплеск – то ли что-то упало в воду, то ли сам моховой островок ушёл в трясину.

– Держитесь за мной, – молвила Лада, не оглядываясь. Её голос был ровен, но в нём сквозило напряжение.

Она шагала уверенно, точно зная, куда ведёт. На ней был тёмный, до колен, холщовый плащ, подбитый мехом, перехваченный на талии простым кожаным ремнём. Под плащом – рубаха из льна, туго зашнурованная у горла, да понёва из грубой шерсти, запорошенная болотной грязью. На ногах у неё были кожаные сапожки, изрядно потрёпанные, но ещё крепкие. За поясом – нож, не боевой, но острый, крепкий, с рукоятью из берёзы, гладкой от долгих лет работы. Через плечо переброшен мешок из плотной ткани, в нём – небольшой бурдюк с водой, кусок вяленого мяса, да маленькая глиняная банка с чем-то, что едва слышно пахло полынью.

Остромир бросил взгляд на Ладу. Её руки были тонкими, но двигались уверенно. Она знала, куда ступать. Её ноги не вязли в мягкой земле, плащ не цеплялся за ветви, а сапоги оставляли лёгкие следы на влажном мху.

– Часто тут ходишь? – хмыкнул он, поднимая ногу из тянущейся жижи.

Лада не обернулась.

– Коли бы не ведала троп, не вела бы вас.

Она шагнула на выступающий из воды камень, чуть наклонилась вперёд, будто вбирая в себя звуки болот.

– И сего не боишься? – Ведань шагнул чуть ближе, уклоняясь от низкой ветки, что, казалось, пыталась схватить его за плечо.

– Болото не терпит страха, – ответила она, не замедляя шага. – Оно пьёт его, кормится им. Чем больше боишься, тем скорее заберёт.

Радибор шагал молча. Он вглядывался в пустоту перед ними. Казалось, болото жило. Оно шептало, оно дышало. Из глубины тумана доносился слабый звук – будто кто-то двигался в воде, осторожно, размеренно.

– Что впереди?

Лада на секунду замерла, потом снова двинулась вперёд.

– Старые тропы. Острова. Там, где земля ещё крепка.

– А дальше? – голос Радибора был ровным, но он уже знал ответ.

– Топь, вязкая, глухая. Через неё идут только те, кто ведает путь.

– А коли не ведает? – бросил Бурислав, оглядываясь через плечо.

Лада чуть повернула голову, но не остановилась.

– Земля уйдёт у него из-под ног, а болото сомкнётся.

Туман ложился тяжёлым саваном, стелился по земле, цеплялся за ноги, лип к одежде, пробирался в лёгкие, словно сама трясина пыталась утянуть чужаков. Воздух был тягучим, густым, напитанным запахами гнили, разложения, сырости. Где-то в глубине тумана, за корягами, за тенями деревьев, послышался шёпот.

Радибор резко остановился, пальцы сжали рукоять меча, мышцы напряглись.

– Мы не одни.

Туман шевельнулся, словно живой, и из него, бесшумно, будто призраки, вышли люди. Они двигались мягко, осторожно, но уверенно, словно болото не было для них опасностью, а было их домом. Их лица скрывали капюшоны, одежды были тёмными, пропитанными грязью и влагой, висели на них тяжело, как старая кожа. В руках – луки, стрелы уже наложены, тетивы натянуты. Не было резких движений. Не было слов. Но ощущение, что их видят насквозь, что их судят, давило сильнее тумана.

Кто-то шагнул вперёд.

– Кто вы?

Голос хриплый, низкий, будто человек говорил не часто.

Радибор не убрал руку с меча.

– Я княжич Радибор.

Тишина растянулась, будто болото само задержало дыхание. Из серой пелены вынырнула ещё одна фигура, выше остальных, плечи широкие, движения плавные, но полные силы.

– Княжич? – голос насмешливый, но без улыбки. – А град твой где?

Радибор сжал зубы.

– В пепле.

Незнакомец хмыкнул, едва заметно качнул головой.

– И чего ж ищешь здесь?

– Тех, кто не пал перед князем.

Пауза растянулась. Ветра не было. Лишь лёгкое движение в тумане, будто само болото слушало этот разговор.

– Если ты княжич, докажи.

Радибор не дрогнул.

– Как?

Фигура слегка повернула голову, жестом указала на чёрную воду, что тихо колыхалась у ног, словно ждала.

– Переживи ночь в болоте. Один.

Лада шагнула вперёд, её пальцы дрогнули, но кто-то из людей в капюшонах остановил её движением руки.

– Срок испытания не оспорен.

Радибор оглянулся на Остромира, на Веданя. Они молча смотрели. Он был один. Он кивнул.

– Приму испытание.

Туман сомкнулся, отрезая его от друзей. Влажность стянула кожу, пробралась под одежду. Он шагнул вглубь болот. Где-то булькнула вода. Где-то в тумане зашептали голоса. Болото ждало.

***

Туман стелился, скрывая землю, превращая болото в зыбкое, бесформенное пространство. Деревья, корни которых наполовину утопали в воде, торчали чёрными силуэтами на фоне ночного неба, искривлённые, обугленные, безликие. Ветки свисали над головой, словно искалеченные руки, которые тянулись к нему из прошлого. Болото дышало, ворочалось, выпускало из своих глубин гнилостные испарения, и каждый его шаг сопровождался чавкающим звуком, будто сама земля недовольно ворчала, принимая его вес.

Где-то вдалеке, за стеной тумана, раздавались приглушённые голоса. Ведань спорил с изгоями, его голос, обычно лёгкий, теперь был резким, отрывистым. Остромир сдерживал ярость, коротко бросал слова, но его тон был напряжённым, готовым взорваться, если Радибора не вернут. Лада молчала, но даже через шум ветра, через дыхание болота, он чувствовал её взгляд, напряжённый, колючий. Но они были далеко, отрезаны туманом, словно остались в другом мире. Здесь был только он.

Оружия у него не было. Ни еды, ни факела. Только ночь. Только болото. Он глубоко вдохнул, ощущая в груди тяжесть не страха, а чего-то большего, глубинного, древнего. Если он выживет, его примут. Если нет, никто даже не найдёт его тела.

Радибор сделал шаг. Земля под ногами колыхнулась, будто её не было вовсе. Туман дрогнул, пропуская нечто невидимое, но живое. Ветви где-то впереди скрипнули, и за его спиной тихо плеснула вода, как будто кто-то шагнул следом. Он резко обернулся, но позади него был только туман, медленно текущий меж чёрных стволов, расступающийся и снова сходящийся, как живое существо.

Он знал рассказы о болотах, слышал их с детства, но тогда, у огня, эти сказки казались далёкими, выдуманными. О духах, что стонут в воде, заманивая глупцов. О людях, которые ушли в трясину и не вернулись. О свете, что вспыхивает среди ночи и ведёт за собой тех, кто осмелится последовать. Волхвы говорили, что есть места, где Навь ближе, чем Явь, и болото было одним из таких мест. Здесь, среди кривых деревьев, среди шёпота воды и скрипа ветвей, он чувствовал это.

Но он был сыном Сварога. Он не должен бояться. Он шагнул дальше.

Тьма вокруг него сгущалась. Ветер сменился тяжёлым дыханием болотных испарений, они вползали в лёгкие, оставляя на языке привкус сырости и гнили. Вода, казавшаяся неподвижной, вдруг вздрогнула. Где-то близко завозился зверь – или что-то другое, более древнее. Радибор замер.

Мир вокруг перестал быть обычным. Болото больше не было просто болотом. Оно становилось чем-то иным, живым, ждущим. Оно чувствовало его присутствие. Он не мог объяснить, но знал, что если сделает неправильный шаг, что-то внутри этой трясины распахнёт свои объятия и примет его навсегда.

Туман расступился впереди. И тогда он увидел его. Старик стоял посреди топи. Одежда его была белой, но не чистой – она была цвета костей, вымытых водой и временем, цвета молочного неба перед грозой. Волосы его были спутаны, а глаза – два ледяных осколка в темноте. Он не двигался, но Радибор знал, что тот смотрит прямо на него, сквозь него, внутрь.