Руслан Агишев – Гном, убей немца! (страница 43)
— Чего этот капитан там телится? — через какое-то время недовольно пробурчал генерал, не поворачивая головы. — Там уже становится жарко.
Немецкие танки, и правда, были уже в сотне шагов от окоп. Танковые орудия стреляли одно за другим. Советские стрелковые позиции заволокло черным дымом, появилось множество воронок от разрывов снарядов.
— Галандин, где он там? — в нетерпении крикнул генерал, когда один из танков с крестом на башне все же добрался до советской траншеи и начал ее утюжить. — Звони еще раз!
Полковник только дернулся к телефонному аппарату, как раздался громкий выстрел танкового орудия уже с нашей стороны. Из черного дыма, закоптившего пол неба, вырвался наш бронепоезд с ярко-красной звездой на паровозе.
— Кто там за главного?
— Бронепоездом командует капитан Морозов, товарищ генерал. Из моря…
— Давай, капитан, давай! — громко проговорил командующий, рубанув рукой воздух. — Поддай жару, как следует поддай! Пусти немцу юшку!
Заметив бронепоезд, оживились бойцы в окопах. Послышались крики «ура», выстрелы в сторону врага стали раздавать чаще.
— Отчаянный… — выдавая волнение, голос генерала дал «петуха». — Точно мореман! Смотри, что делает⁈
Отчаянно дымя, бронепоезд вырвался далеко вперед за линию наших окоп и оказался в тылу у наступающих немцев. Те, видимо, даже подумать не могли, что кто-то в здравом уме сейчас решится поехать по «железке». Взрывать же пути не стали, готовясь ими сами позже воспользоваться.
Курсовые пулеметы ударили практически в упор, сметая немцев с поля. Пехота в серых шинелях поначалу пыталась прятаться в воронках, за танками, а потом просто побежала в тыл. Оба танковых орудия стреляли почти без передышки.
— Есть один! Подбил! Еще один! — восторженно крикнул генерал, махнув рукой. — Давай, Морозов, давай! Дави этих гадов! Третий! Третий танк!
Скоро уже четвертая боевая машина с крестом застыла на поле. Две вовсю полыхали, черный удушливый дым трубой поднимался к небу. Еще два танка «разулись», лишившись гусениц. Рядом с ними залегли черный фигурки экипажа, стрелявшие куда-то в сторону.
— Давай, Морозов, позицию меняй! — уже не сдерживаясь, кричал командующий. — Не стой на месте! Не стой, я сказал! Маневрируй! Немец сейчас очухается…
Командир танковой группы, и правда, наконец-то, сообразил, откуда по ним вели огонь. Башни с орудиями начали разворачиваться в сторону бронепоезда, кое-кто уже успел открыть огонь.
— Ну что ты встал, как вкопанный⁉ Уходи, б…ь! Уходи! Галандин, живо связь с Морозовым! Скажи ему, чтобы маневрировал!
Не успел, не получилось. Капитан Морозов до конца стоял на путях, давая своим артиллеристам вести прицельный огонь. Ведь на орудиях и в помине не было стабилизаторов, отчего в движении никакого толку не было в стрельбе.
— Не успел, твою мать, не успел. Эх, капитан, капитан…
Лихая атака, произведенная бронепоездом, обернулась против него самого. Развернувшиеся танки открыли огонь почти с «пистолетной» дистанции. Здесь и слепой не промахнется.
Первые выстрелы, пристрелочные, «ушли в молоко». Снаряды, поднимая в воздух тучу земли, взорвались у железнодорожных путей.
— Эх, капитан…
Командующий машинально снял фуражку, словно прощался с экипажем бронепоезда. Отвернулся, судорожно расстегнул ворот кителя. Воздуха не хватало.
— Попали…
Вот и первое попадание в бронепоезд! Рядом с паровозом все заволокло белым дымом — полное ощущение, что взорвался котел. Следующее попадание пришлось на второй вагон, где возвышалась орудийная башня! Вновь поднялся белый дым, полностью закрывший собой вагон.
— Снова попали…
Полковник опустил бинокль, не в силах больше смотреть на это избиение. Три точных попадания в бронепоезд, у которого вместо брони обычные железные листы.
— Товарищ генерал, надо эвакуироваться, — тихо проговорил полковник, касаясь плеча командующего. Тот поднял голову. — К вечеру немцы будут здесь.
— Морозов все? — Коротеев кивнул в сторону железной дороги.
— Да, все. Вот… Что? — начальник штаба, только что схватившийся за бинокль, замер. Потом судорожно вздохнул и прохрипел. — Товарищ командующий, смотрите! Это же Морозов…
А на поле боя творилось такое, что в голове не укладывалось. Бронепоезд, по которому самым натуральным образом «долбили» три десятка танковых орудий, не просто выстоял, но еще и огрызался огнем. Из двух орудий снова и снова летели снаряды во врага, на разрыв стволов лупили пулеметы.
— Горят, суки! Горят, товарищи…
Пригороды Артемовска
Бронепоезд
Где-то совсем рядом сильно грохотало. Баамс! Баамс! Баамс! Баамс! Казалось, кто-то долбил со всей силы кувалдой по железному баку! Баамс! Баамс! Баамс! Баамс!
— А-а-а-а, — простонал я, с трудом дотягиваясь до головы и сжимая ее руками. — А-а-а-а.
Раскрыл глаза — вокруг темно. Закрыл глаза, потом снова открыл — все равно темно.
— Подгорные боги, где я? Что это, вообще, такое?
Я ничего не мог понять. Вокруг меня было темно, от сильного запах пороха першило в горле.
Баамс! Баамс! Совсем рядом снова загрохотало. Баамс! Баамс!
— Уголь…Какой еще уголь?
Принюхался, пахло чем-то знакомым. Лежал на камнях, удивительно похожих на уголь.
— Точно уголь!
Перевернулся и сел. Руками ощупал все вокруг себя. Уголь, и правда, был везде.
— Это, это… Черт, я в вагоне с углем! — наконец, дошло до меня. — В бронепоезде!
Сразу же перед глазами встала вчерашняя ночь. Вспомнил, как оказался в старом цеху, как «зачаровывал» металл бронепоезда, как в конце концов выдохся и мне сильно поплохело.
— Истощение… Это истощение… Отец, кажется, рассказывал про такое…
Когда-то очень и очень давно я слышал, что такое бывает. В старинных легендах рассказывается о великих гномах-магах, которые после жестоких битв падали от истощения и засыпали мертвым сном на недели, месяцы и даже годы.
— Перенапрягся, значит, с адамантием.
Решим проверить, что же у меня получилось, я приложил руку к железной стенке вагона. Едва только кожа коснулась металла, как меня сразу же накрыло знакомой теплотой. Именно так отзывался металл Богов, когда его касаешься.
— Ну-ка, а там проверим…
Я поднялся и стал обходить вагон, касаясь ладонью металла в самых разных местах. И всякий раз от этих прикосновений меня накрывала волна особого спокойствия и невероятного тепла. Такие ощущения — верный признак металла Богов.
— Адамантий везде! — удивился я, ведь, сделать такое весьма и весьма непросто. Даже в легендах подгорного народа металл Богом мерили килограммами, но никак не тоннами. — Значит, у меня получилось! Получилось!
Вскочив с пола, я предвкушающее улыбнулся. Теперь-то я смогу постоять за себя и родных. Орки этого мира ответят за все.
— Отец, подожди еще немного…
В этот момент совсем рядом снова что-то грохнуло, и вагон «зазвенел», как колокол. Та часть стенки, куда пришелся удар, неуловимо сверкнула сиреневым светом, и вагон вновь погрузился в полумрак.
— Похоже, я бой проспал! — тут до меня дошло, что это за грохот такой стоит снаружи. — Подгорные боги! Отец же там!
Как ужаленный, я рванул в начало вагона и со всей силы врезался в дверь. В замке что-то хрустнуло, дверь распахнулась, и я кубарем полетел вперед.
— Ой, больно-то как! — зашипел, больно ударившись в железную тумбу. — Ничего себе…
Прямо передо мной на полу лежал мужчина с окровавленной головой. Наган рядом, командирская фуражка в стороне. У узкой амбразуры, где торчал приклад пулемета, лежал еще один боец с расползавшимся кровавым пятном на груди. Вот и последствия боя во всей красе.
— Эй, товарищ капитан? Товарищ капитан? — я начал осторожно тормошить раненного командира. К бойцу даже подходить не стал, и так было видно, что он мертв. — Дышит, вроде.
Я быстро уложил его в угол, перевязал, и только после этого осмотрелся. Судя по всему, это был командирский отсек, о чем говорили несколько телефонов на стене, три специальных наблюдательных перископа в разных местах.
— Теперь, выходит, я командир?
И в этот самый момент зазвонил сначала телефон, а потом и второй. Я взял трубку первого аппарат, поднес его к уху и скривился. Из трубки раздавалось жуткое шипение, скрип.
— Слушай! — громко крикнул я.
— Товарищ капитан, ш-ш-ш-ш-ш… Товарищ капитан, ш-ш-ш-ш-ш, какой прика… ш-ш-ш-ш-ш, — сильный шум скрадывал слова кричавшего. — Какой приказ? Боекомплект на… ш-ш-ш-ш-ш. Товарищ капитан, ш-ш-ш-ш, первое орудие готово к… ш-ш-ш-ш.