Руслан Агишев – Дуб тоже может обидеться. Книга 2. (страница 70)
Отступление 170.
Реальная история.
САСШ, штат Нью-Мехико, г. Альбукерк. 22 декабря 1942 г.
Серебристо-серый плимут 1938 года выпуска, шедший сразу же за армейским джипом, остановился возле невысокого блокгауза, сложенного из бетонных блоков. Из него вышел невысокий и чуть сгорбленный мужчина, одетый плотное светло-коричневое пальто. Не обращая внимания на остальных пассажиров, которые прохаживались возле военных, он достал из небольшого чемоданчика крем для загара и начал тщательно его втирать в лицо. Мужчина нанес густой слой солнцезащитного крема не только на лицо, но и на виски, шею. После этого из чемоданчика были вытащены огромные очки для сварочных работ с круглыми черными линзами и надел на глаза.
— Это всего лишь мера предосторожности, Вилли, — громадные очки дико смотрелись на его лице, покрытом густым слоем крема. — Думаю, перчатки также будут не лишними, — на руки он надел мотоциклетные перчатки из плотной темной кожи. — Наука не терпит небрежности... Который час?
Вилли Хигэнботем, продолжавший с дрожью рассматривавший эти приготовления, негромко ответил:
— Осталась почти минута, мистер Теллер.
— Отлично, Вилли, — пробормотал тот, смотря куда-то в даль, где почти у горизонта виднелась высокая вышка — одна из многочисленных буровых, оставшихся в пустыне после нефтяной лихорадки. — Значит, еще немного...
Стоявший невдалеке от них репортер, тыча пальцем в сторону военного джипа и выглядывавшего из него радиста, закричал:
— Внимание, господа, обратный отсчет.
Из кармана он вытянул блокнот и огрызок карандаша и стал с нетерпением всматриваться за бетонный блокгауз.
— шесть... пять … четыре..., — шевелились его губы, в такт движениям дрожащей секундной стрелки. — Три... два... один … О, Боже! Как же ярко...
Все произошло внезапно! Буквально одно мгновение прошло от серой промозглой мглы раннего утра до яркого почти «божественного» солнечного света, нестерпимой волной заполнившей все вокруг. За плотным, физически давящем светом пришел раскаленный воздух, в доли секунды укутавший стоявших за бетонными блоками.
— О, Боже, Боже! — стонал, стоя на коленях, репортер, раздирая ногтями лицо. — Мои глаза. Я ничего не вижу, — блестящие полуботинки, уже давно потерявший свой праздничный лоск в этой пустыне, давили полураскрытый блокнот. — Мои глаза! Глаза! Кто-нибудь, эй!
Лишь один человек из десятка согнувшихся, упавших на корточки и закрывших голову руками людей стоял и смотрел на разворачивающееся действо. Милях в двадцати прямо на месте буровой вышки поднимался величественный столб пыли, дыма и пара. Гигантские завихрения клубами уходили в небо, протыкая густую пелену облаков и исчезая за ними. С расстояния нисколько не терялось, а наоборот, усиливалось это ощущение невиданной ранее мощи, этой обузданной человеком первозданной силы. Казалось, что-то сверхъестественное и темное вырвалось из земли.
— Сработало... Это, действительно, сработало, — улыбаясь, он тёр виски руками, не обращая внимания, что тяжелые мотоциклетные перчатки причиняли ему боль. — Сработало..., — тем временем в больших черных линзах ясно отражалось поднимающееся грибовидное облако.
— Я же говорил, я же говорил вам, — устало произнес, стоявший спиной к взрыву, Роберт Оппенгеймер. — что все получиться.
… 22 декабря 1942 г. ровно в 5 часов 30 минут в пустыне Аламогордо примерно в двадцати милях от г. Альбукерке был произведен первый в новейшей истории человечества взрыв плутониевой бомбы — оружия, ужасающая мощь которого была оценена далеко не сразу.
Отступление 171.
Реальная история.
23 декабря 1942 г.
169-я авиабаза особого назначения — зона аэродромного базирования 1-ой, 2-ой, 6-ой и 7-ой оперативных групп военно-воздушного флота САСШ, включающих в себя более 600 тяжелых дальних бомбардировщиков Б-17 и примерно 400 истребителей прикрытия «Мустанг». В соответствие с договором между САСШ и Советским Союзом Полтавский аэродромный узел использовался в качестве «перевалочной базы» для организации сквозных полётов из Англии и Италии в СССР с попутным нанесением бомбовых ударов по военным объектам противника. Здесь воздушные эскадрильи дозаправлялись и повторяли маршрут в обратном направлении.
… Крепкие декабрьские морозы погрузили Полтавский аэродромный узел в сонное оцепенение. Личный состав практически не выходил на улицу, спрятавшись в жарко натопленных казармах. Предчувствуя скорое прекращение затишья, штурманы и летчики целыми днями спали как сурки, пытаясь отоспаться впрок. Чертыхавшиеся механики вновь и вновь перебирали технику, которую по-очереди загоняли в огромные ангары. В эти дни на морозе можно было увидеть лишь пританцовывающих часовых, да и, пожалуй, несущихся сломя голову вестовых.
В окне небольшого домика, примыкавшего к одной из казарм, из неплотно опущенных штор выглядывал лучик света.
— Марчук, сваргань-ка чайку! — генерал-майор Перминов, командир авиабазы, сидел за столом, обхватив голову руками. — Только по-крепче, Марчук и сахару кинь пару кусков... Вот, черти, — прошептал он в конце, уставившись в лежащий перед ним листок бумаги. — Совсем распоясались...
Его взгляд вновь и вновь возвращался к строкам докладной записки начальника особого отдела. «... Участились случаи пьяных драк в подразделениях. За последние семь дней было пресечено четыре подобных инцидента, в двух из которых принимали самое активное участие старшие командиры... Отмечаются факты продажи военного имущества американскими военнослужащими... 19 февраля сержант Майк Джефферсон, ответственный за хранение спирта, используемого для охлаждения пулеметов бомбардировщиков, был задержан военным патрулем при попытке вынести с территории аэродрома две канистры со спиртом (по 10 л.). В ходе задержания он оказал сопротивление...».
— А, это ты, Марчук, — пробормотал он, когда перед ним кто-то поставил высокую алюминиевую кружку с дымящимся чаем. — Александр Романович, к вам пришли... американец энтот, — тихо доложил ординарец, почему-то не недолюбливавший американца. — Опять наверное что-то притащил... Вон сверток какой тащит, — генерал-майор улыбнулся, вспомнив вчерашние посиделки.
— Заходи, Роберт, — вставая из-за стола с усмешкой проговорил он. — Ты в порядке? — морщащийся от льющегося из окна яркого света бригадный генерал Уэлш, глава американской военной миссии под Полтавой, осторожно мотнул головой. — Садись, садись... Вот. Сейчас чайку оформим и будет полный порядок.
Со страдальческим выражением лица Уэлш сел за стол. Продолговатый сверток он положил рядом.
— Рассказывай, — кивнул Перминов. — Твои опять набедокурили, — еще один кивок, но уже в сторону американских казарм. — Мне вот только доложили..., — он чуть сдвинул рапорт на столе.
— Знаешь, Съаша, — не смотря на то, что американец уже довольно сносно говорил на русском, некоторые слова ему до сих пор давались с трудом. — Это меня не... совсем заботит, э … мало волнует, — он махнул рукой. — Это здоровые парни и им надо сбросить маленький пар. Ну, ты меня понимаешь? — Перминов еле заметно кивнул головой. — Дело в другом..., — продолжая морщиться от головной боли, он размотал сверток и вытащил из него бутылку виски. — Нас отзывают, Съаша, — литровая бутыль гордо встала на середину стола. — Только что поступил приказ. В течение недели нам необходимо полностью эвакуировать весь личный состав и технику, — Перминов непроизвольно кинул взгляд в окно, где виднелись глыбы замаскированных летающих крепостей и удивленно присвистнул про себя. — Это почти четыреста Б-17, часть из которых находиться на профилактическом ремонте. Плюс еще мустанги... Я говорил им, — он также глянул в окно и скривился. — … Никто меня не хочет слушать. Им абсолютно все равно, что при таком морозе … э-э-э наши возможности по перегону тяжелых бомбардировщиков … крайне ограничены.
На столе словно по волшебству появились еще две кружки, глядя на которые Уэлш, с выражением негодования на лице, вытащил из свертка пару небольших рюмок. Перминов понимающе улыбнулся и сразу же наполнил их.
— Ты... настоящий..., — после нескольких рюмок американец, еще как следует не оправившийся от вчерашнего праздника, ощутимо поплыл. — Мужъик, Съаша! — рюмка с треском ударилась обо стол. — Крепкий, волевой..., — он с чувством стукнул Перминова по плечу. — А эти, проклятые штабные крысы... носа своего не высовывают, — бригадный генерал неожиданно перешел на свое начальство. — Знаешь, что они мне сказали, — спрашивая, он одновременно пытался налить себе еще, но у него это ни как не выходило. — Нет, ты знаешь? — генерал-майор, напротив, выглядел еще молодцом и отрицательно качал головой. — А... Если, говорят, не успеешь вывезти технику, то приведи ее в негодность и брось её. Нет, ты понимаешь?! — опьянев, он начал говорить по-русски практически без запинки. — Технику в негодность? Моих птичек сломать... Съаша, они все там посходили с ума! — после очередного слишком громкого ора американца ординарец Перминова на секунду показался в дверях и сразу же исчез, увидев выражение лица своего командира. — Съаша, они говорят, что мы с вами враги?! — рука Перминова, удерживающая бутылку с виски, чуть дрогнула. — Америка и России — враги?! Как?